Диляра Нурметова – Влюблëнная в чайку (страница 2)

Я сравнивала себя с тургеневской девушкой: чувственной и сильной. И с молодыми коллегами: где они дислоцировались, так и находили себе партнеров. Я так не могла. И не могу, несмотря на то, что мужчины у меня давно во всех смыслах не было, почти никогда и не было за всю жизнь. «Почти», если не считать полуторагодовые отношения, которые я прервала после того, как он сделал мне предложение, потому что потому что узнала, что от чайлдфри.

Я уютно сижу сейчас в кресле-мешке, которое подстраивается под тебя. Я на работе. В детском уголке на берегу Черного моря. Подо мной – пляж. Море солнца. Солнце в море, на небе – везде. Черное окружают горы. Летают чайки, бакланы. Я все это вижу, замечаю, осознаю.

Я сижу, поглядываю на красоту вокруг и пишу. Пишу в телефоне книгу, свою историю.

О том, как от меня отказался мужчина, потому что при нем у меня выпал зуб.

С Сергеем нас познакомила моя бывшая коллега. Она знала его как продавца дома. Сергей продавал свое жилье, когда переезжал из Перми в Германию, в Баден-Баден. Коллега купила у него дом, через два года продала жилище и приехала жить в Казань, мой родной город, где мы с ней узнали друг друга, работая учителями в школе. С моего разрешения она дала ему мой номер телефона.

Четыре месяца мы с Костей переписывались и созванивались, говорили о создании семьи, если, конечно, встретившись, будем продолжать нравиться друг другу, не менее, чем в удаленном общении.

Через два месяца переписки я узнала, что он женат, но с женой не общается уже два года. Общих детей нет. Разводиться не спешит, потому что размер налогов у женатых в Германии меньше, чем у холостых. Сказал, что разведется после нашей встречи.

Прилететь в Россию он мог только с несколькими пересадками. Решили увидеться в Стамбуле.

Почему я поехала к нему, а не продолжила искать близкого поблизости, рядом, вокруг себя? В самом начале переписки Сергей сказал, что хочет семью уже здесь и сейчас (не как кто-либо другой, который, как, возможно, выяснится года через полтора, не хочет детей сейчас или совсем). Этим все сказано…

Я больше не хотела терять время, хотя в целом, в жизни, и спешила, не торопясь, как в поговорке. Но, возможно, все-таки поторопилась… А может, это все нужно, ведь это – жизнь, опыт, причина стать партнерами с морем, окунуться в свою суть, найти себя, женщину в самом глубоком смысле этого слова, чтобы больше не терять.

Сергей приехал в Стамбул на день раньше меня. Меня встретил в аэропорту. Там же он подарил мне маленький, красивый букет с красными цветами – даже не знаю их названия – и листьями эвкалипта. Взял меня за руку. И мы пошли. Правда, потом он отпустил мою руку, но об этом – позже…

Если честно, мы встретились в Стамбуле, чтобы сделать никах. Никах – мусульманский брак, – а не официальная женитьба, потому что он был женат, но, я хочу подчеркнуть, с женой он не общался уже два года. Почему не развод сначала? Глупо, может, было торопиться. Тем более потом он не спешил с разводом.

В общем мы переписывались о желании иметь семью, ребенка еще до встречи. Решили, что, если понравимся друг другу, то он примет ислам (он на три четверти русский, на четверть татарин, воспитывала его то бабушка-татарка, то родители), сделаем никах. Мне это нужно было, в том числе чтобы я не ощущала себя «гулящей» женщиной, которая приехала на встречу к мало знакомому мужчине в другую страну.

Я немного стеснялась его сначала. Но все же настроила себя вести с ним естественно: всю жизнь вместе жить, и как сразу пойдет, так и будет дальше, наверное.

В отеле мы жили в одном номере, но спали на разных кроватях, которые потом сдвинули, потому что отравились жирной рыбой, но не чтобы чувствовать единство в тошноте, а чтобы совместно легче перенести болезнь.

Мы гуляли по Стамбулу, общались, продолжали говорить о создании семьи, ходили в кафе, отравились рыбой, как уже сказано, смотрели достопримечательности, сидели на крыше одного кафетерия и наслаждались видом исторической части города, грелись у открытого огня в одном из заведений и пили розовый чай. Смеялись.

В один момент я увидела его странный взгляд на мне. «Странный», потому что я еще не знала, почему он так смотрит. Он смеялся, но резко перестал. Взгляд направлен на мои зубы. Или их отсутствие. Одного зуба. Я догадалась. Я носила брекеты, и у меня не было одного, самого первого, зуба. Я осталась без него в небольшой аварии, в которой, слава Богу, никто и ничто, не пострадало, кроме этого самого зуба. Его «заместителя», искусственный зуб, ортодонт по моей просьбе прикрепила на брекет, конечно, только на время ношения скобов, и на соседние зубы.

И вот «заместитель» отвалился.

Случившееся стало моей личной катастрофой. С этого момента я перестала чувствовать естественность рядом с Сергеем. Наверное, потому что смотрела на себя со стороны, его глазами, и думала, что я идеальная для него, со мной у него хорошие ощущения, в которые он влюбился (я читала, психологи считают, что мужчина на самом деле влюбляется не в женщину, а в свои ощущения, которые он испытывает рядом с ней).

Так было до «падения» зуба и моего образа в его глазах. Сейчас я понимаю, что не ощущала себя счастливой женщиной только потому, что мне хорошо рядом с ним, а старалась, «работала» на его ощущения, в которые он должен влюбиться. Я наслаждалась идеальным своим образом.

Раньше все было хорошо, и я жила в этом образе. Но теперь он сломан, и я перестала быть им. Теперь я женщина без зуба. Это уже не привлекательно. Я больше не работала на образ. Я потухла.

Образа нет. Меня, какую он знал, меня, какой я старалась быть, нет. Может, это нужно, чтобы я стала живым человеком, у которого может быть все. Но я не стала им. Я погасла.

Мои мысли все время занимал этот "зуб". Его отсутствие. Казус. Мне хотелось вернуться домой, спрятаться.

Я думала, что до конца жизни теперь буду стесняться, думать о зубе, и он будет думать об этом случае, и что вся радость жизни из-за этого будет навсегда омрачена.

Я не делала вид, что сникла. Наоборот, хотела показать, что мне смешно. Делала уверенный вид. Но постоянно видела теперь свой образ беззубой, которым я стала в секунду, и себя в одновременно смешной и катастрофической, а потому нелепой ситуации.

Я старалась держаться бодро, но теперь была без пыла образа, а живым человеком не могла общаться с Костей так, как общалась до случившегося.

Мы вернулись каждый в свою страну.

Он был дорог мне. Но я не могла не думать о зубе.

Он писал мне теперь раз в двести реже, чем до встречи. Если раньше мы переписывались днями напролет, то сейчас – раз в неделю дежурное: «Привет. Как дела?».

Я отвечала, но сама теперь не проявляла инициативу: стеснялась, думая, что не нужна.

Я не хотела терять его и свои планы на семейную жизнь с ним. Однажды я настроила себя, придумала себе другой образ: женщины, у которой могут быть в жизни разные случаи, но которая не обращает внимания на мнения окружающих, исправляет ситуацию, живёт дальше и по-прежнему не думает, что о ней подумали в том или другом случае, каким бы комичным, ужасным либо просто глупым он ни был.

Я настроила себя на такой лад, потому что видела, что мы теряем общение и друг друга, и хотела предложить ему следующий этап отношений.

Я сказала, что нам нужно жить вместе.

Потом еще несколько раз говорила ему об этом. У него были отговорки: то он готовится к сессии в магистратуре, то нужно отдавать долг, то нет средств сделать визу для меня, потому что еще не получил возврат налогов за предыдущий год. Я уже даже не переживала о зубе. Потому что видела, что он относится ко мне, как к чужой.

Теперь мне было все равно, что он думает. Если он так может. Я уже не так ярко воспринимала ситуацию с зубом. Мне было все равно, какой у меня образ в нашем общении. Если общение все равно сходит на нет и запланированная семья бледнеет на горизонте жизни. Что там семья: вся распланированная мной жизнь исчезает на горизонте будущего.

В списке контактов смартфона я переименовала его с «Кости» в «Уральский Пельмень», когда стала понимать, что он ищет причины, чтобы я не приезжала к нему и чтобы не разводиться. В промежутке он был также «Любимый муж», «Муж», потом «Сергей» и снова «Сергей». Понятно, что наименования менялись по мере развития или угасания нашего общения.

Сразу после Стамбула общение не радовало из-за зуба. Но теперь я не ощущала радости, потому что в жизни было грустно. Я теряла его. Больше никого нет.

Да другой и не нужен. Однажды я сказала ему, что если с ним ничего не получится, то не знаю, будет у меня мужчина или нет, потому что остальные кажутся чужими.

А он сейчас, видимо, считал меня чужой.

Я сказала ему, что наше общение приближается к нулю, и что мне нужно больше коммуникации и взаимодействия с ним, он сказал, что ему нужно то же самое. На этом наше общение прекратилось.

Через три месяца я взяла себя в руки и ощущала счастье от прикосновения ветерка в Геленджике. Прямо здесь, сидя на своем кресле-мешке. От близости шумного, иногда поющего, а иногда бушующего моря. Запаха моря. Завтраков в красивом ресторане "Эдем" со свежей лавандой на столах. От вкусов. Огоньков на другом берегу, которые горят для меня, когда я сижу в уютном кресле на пляже после работы. Это Новороссийск зажигает огни для меня. Я почти серьезно начинала думать, что все это создано за миллиарды и десятки лет до моего рождения, чтобы я могла наслаждаться данным чудом.