Диляра Нурметова – Влюблëнная в чайку (страница 1)
Диляра Нурметова
Влюблëнная в чайку
Я вышла из «Эдема» и услышала чайку. Она сидела на крыше ресторана. Я увидела только ее левую часть. Я влюбилась в эту птицу.
Я шла за расписанием. Вчера его забыли поменять у входа в ресторан. Взяла листы с расписанием в «домике».
Когда шла назад, в «Эдем», поняла, почему влюбилась в чайку: я испытала к ней жалость. Из-за ее истошного крика. Сразу вспомнила напутствие мамы на свадьбе сестры: «Жалейте друг друга». И другие мамины слова: «Помни всегда, человек может уйти и не вернуться».
Не от тебя уйти. Из жизни. Если помнить это, свой человек становится еще ближе, родным. Жизнь – это много, но это – только жизнь. Для каждого потом ее не будет. Нет смысла выяснять отношения. Лучше помнить, что, уходя, человек может видеть тебя в последний раз. И ты его. И быть родными.
Я еще раз поняла, осознала, вспомнила, что любовь – это жаление…
Сегодня третий месяц, как мы не общаемся с Сергеем. Но я счастливая, потому что влюбилась в себя. Сегодня я снова работаю в детском уголке над пляжем. Он крытый и открытый одновременно: с потолком, но без стен.
Я работаю с морем. Каждый день слушаю его. Я осознаю счастье внутри меня. Обожаю эту работу. Вчера после завтрака в ресторане бежала с улыбкой к морю, на свой пинай, детский уголок. Вытянула руку, чтобы ощущать мягкость хвойных кустарников. Наслаждалась ощущениями в формате 5-D: прикосновения, ветерок по коже, щебетание птиц, запах хвои и роз, красота моря впереди, ощущения в голове, сердце и душе. Ароматы, блажь для глаз, осязание, звуки, осознание всего этого.
Я говорю, что работаю с морем, потому что осознаю, как его близость влияет на то, что происходит внутри меня, на мое счастье, на слаженный, спокойный, почти незаметный процесс работы над собой: я наслаждаюсь гармонией этого течения и его результатом.
Я боюсь толщу воды. Боюсь моря, его шума. И боялась любить себя раньше. Сейчас я успокаиваюсь благодаря звукам моря. В том числе благодаря его ритму я вхожу в состояние любви к себе, через его музыку.
Море действительно было для меня лишь пугающей, опасной огромной толщей воды. Его шум вызывал во мне только панику, даже во время относительного спокойствия. Это был шум-катастрофа. Я закрывала глаза однажды вечером, стоя на берегу, в Геленджике, когда море было не самым безмятежным: с каждой волной мне казалось, будто эти стены обрушатся сейчас на все, поглотят жизнь, весь мир утонет в этой воде. Внутри себя я сама все сжимала, чтобы оградиться от грядущей волны и страха. Я не выдерживала и открывала глаза, чтобы удостовериться, что море не разбушевалось еще больше, и я не права: мир останется жив.
Когда я начала понимать, что суть женщины раскрывается не в борьбе с самой собой, за мужчину, к примеру, а в распаковывании себя, чтобы обнаружить свою суть, я осознала, что мне нужно расслабляться. Поняла, что сейчас у меня есть прекрасный шанс: от чего еще можно хорошо расслабиться, кроме как от мелодии моря? Возможно, много от чего, но сейчас к моим услугам – Черное море.
Однажды днем на работе, на пинае, я закрыла глаза. Море было спокойным: если бы даже немного бушевало, я не рискнула бы снова слушать его с закрытыми глазами и оказаться в вольной фантазии, где огромные волны-стены обрушиваются и поглощают меня и весь мир.
Рокота моря я боялась, даже когда оно было сравнительно спокойным: оно все равно наваливалось на меня всей толщей, страшный вал грозил захлестнуть все вокруг, когда я сосредотачивалась на шуме волн. Я сразу оказывалась будто в плену этой страшной мощи, которая так легко может отобрать жизнь.
Иногда я намеренно на секунды отдавалась панике: в эти короткие моменты мне было интересно узнать, насколько огромен, глубок мой страх, как далеко он может зайти и увести меня. Убеждалась, что глубок и огромен, как само море.
Я боялась не только саму воду, море, плавать в нем, но и его шум, пока не начала вдаваться в то, что оно говорит в спокойствии. Для меня оно было огромным, опасным, не поющим, а действительно шумным. Мне сложно было решиться начать успокаиваться грохотом воды.
Так вот, однажды я выбрала день, когда был штиль, не полный, и все же я позволила себе вслушаться в спокойное море. Оно начало покачивать меня.
Море зашелестело. Оно и сейчас не было очень уж тихим, но теперь его разговор был не шумом или угрозой: море шептало. Я начала расслабляться, оно пело для меня колыбельную.
Я слушала его, и слышала там теперь не угрозу, а шепот: «Люби себя, люби себя», как покачивание на волнах. Я входила в состояние любви к себе через этот морской транс.
Я входила в транс и в состояние любви к себе.
Теперь я просто расслабилась внутренне, позволила себе плыть по его мелодии, его ритму – унести меня. Я влюбляюсь в себя, не боюсь этого.
Я всегда воспринимала море только как что-то мощное, что может на раз лишить жизни. А оно вернуло меня ко мне, которую я, может, никогда не знала или знала в детстве, оно помогло мне добраться до моего существа, распаковать мою суть, увидеть, прочувствовать, понять меня настоящую, снимая слой за слоем то, что мне не нужно, например, попытки нравиться кому-то вместо того, чтобы нравиться себе. Оно даже не то что вернуло меня к жизни: показало мне жизнь. Показало мне меня.
Спокойное море помогает мне купаться в моей неге. Позволяет мне увидеть мое отражение, отражение женщины.
Но процесс этот – только внутренний: я не срослась с морем полностью, по-прежнему боюсь плавать, слушать его, когда оно бушует, – тогда нас обоих штормит, – боюсь стоять и ходить по пирсу, когда волны – с мой рост и больше, удивляюсь, как люди без страха, спокойно ходят по дамбе для причала в шторм.
Наблюдала, как пара – девушка и парень – гуляли темным вечером по пирсу в шторм, между волн возмущенного моря, и умиротворенно, безмятежно обнимались.
Может, я боюсь и пытаюсь убежать от отношений в реальности, поэтому нашла кого-то на расстоянии Казань-Баден-Баден, вместо того, чтобы жить настоящей жизнью сейчас и здесь, а не мечтами и думами о том, кто далеко… об одном русском немце… Мечтательница боится, что будет шторм?…
Прожив три месяца в Геленджике, я так и не рискнула научиться плавать в море. Но в процессе распаковывания моей сути мы с ним стали партнерами.
Поющее море… Казалось бы, хорошая ситуация, чтобы рефлексировать, лениво предаваться размышлениям о своей жизни. Но я анализировала, делала выводы только в своем романе о себе, Стамбуле, Геленджике, море. В романе, который я иногда, когда творчество желало выхода, писала в смартфоне.
Лишь изредка, когда Черное море волнуется, то воспоминания нахлынут, то размышления: я на его волне. Настоящие партнеры.
Через три месяца я забыла, что боюсь шум воды.
Каждый день я вижу синюю или бирюзовую водную гладь, солнце. Чаек: над морем, пляжем, надо мной. Каждую секунду я дышу свежим морским воздухом.
В течение этих трех месяцев я поняла, что буду отстаивать свою любовь к себе: наслаждаться жизнью, не зацикливаться на тех, кто холодно ведет себя со мной и не давать задевать свои права. И мне нравится этого процесс: процесс любви к себе.
Я живу с 17-25-летними коллегами. Они поздно ложатся и поздно встают, собираются вместе в нашем жилище на территории отеля, мы называем его «домик», и шумят по вечерам и ночам.
Мне 30. Люди думают, что мне не больше 27. Кто-то говорит, что 25, кто-то дает чуть больше.
В 30 лет я не буду терпеть шум, когда сплю, я говорю не шуметь, когда шумят так, что даже в берушах слышно.
В 30 я не буду убирать пинай за коллегами моложе, которые в мой выходной оставляют после себя воду в стаканчиках с разбросанными красками.
Я учусь любить себя только сейчас. Не думать, что я много требую от коллег. Не бояться, что за спиной будут обсуждать. Не остерегаться, что не полюбят.
И они уважают.
Мне нравится процесс любви к себе, он делает меня еще более осознанной: некоторые вещи я делаю, потому что у меня такой характер – не терпеть, но что-то сейчас я делаю специально, осознанно, когда мои права задевают (все же с детства была приучена давать отпор, но только когда уже невмоготу, а до этих пор якобы можно и потерпеть). И мое внутреннее нежное, справедливое, взрослое, потому что разумное, а не капризное, но все же дитя, потому что все мы – дети, которых нужно любить, благодарно мне.
…Любовь – это жаление. Если помнить, что жизнь – это всего лишь жизнь, а потом ее не будет у каждого, родных жалеешь. Потому что когда-нибудь расстанешься с ними и их будет не хватать.
Я хотела быть с Костей, но начинала любить себя, говорящее со мной море, улыбающееся солнце, ветерок по коже, свежий морской воздух, завтраки с лавандой на столе под спокойную музыку, танцы с детьми. Эту жизнь, повседневную. Потихоньку я влюблялась в свою радость, осознанность. В крики чаек… Наверное, чаек я любила всегда…
Бакланы «смеются», как люди. Я несколько раз думала, что так «прикалываются» люди, потом видела, что это разговаривают птицы.
А чайки плачут. Они кричали так истошно, мне становилось жаль их. Я, наверное, хотела любить, тонуть в чувствах, жалеть, испытывать глубокую обоюдную привязанность. Я – как литературная героиня. Тургеневская девушка во мне не давала найти мужчину: все казались чужими, один он – свой.