Дилноза Набихан – Предатель. Не твой сын (страница 4)

В салоне воцарилась напряженная тишина. Я чувствовал, как волнами от моей помощницы, которая сидела рядом, исходит злость и раздражение. Но это не мешал мне думать. Я думал о своем. И эта тишина только радовала меня.

Не так я планировал закончить вечер. Я был уверен, что смогу вызвать интерес Петрова к своему бизнесу, и ночь закончиться жарким сексом с Диларой, с которой и хотел поделиться таким приятной новостью. Думал, мы с ней поговорим, и я уговорю её принять мою помощь. Не нравился мне, как она пытается надорвать себя, работая то там, то сям, отказываясь от помощи, когда могла просто принять его.

Возможно, даже сделаю и кое-что, что приятно удивила бы её.

Я достал с кармана брюк помолвочное золотое кольцо, с бриллиантом 3 карата.

Покупка была безрассудным, признаю.

И совсем неожиданным.

И хоть я и не планировал так скоро пожениться, создать семью, осознанно шел к этому.

И весь вечер кольцо жгло мне то руки, то карманы. Когда еще несколько часов назад, я подарил ей колье, и она встала ко мне спиной, чтобы я помог ей надеть, с трудом поборол в себя соблазн и кольцо подарить.

Я уже представил, как она будет выглядит в её руке.

Машина остановилась перед подъездом Галины, но ни она, ни я не приняли попытку заговорить. Прошел десять минут, когда я решил сказать ей.

— Я собираюсь попросить у Дилары её руку.

— Что? — Галина прошептала тихим голосом.

— Что сейчас в моде? Встать на колени у всех на виду, и попросить её выйти за меня замуж, или сделать это в тихой, интимной обстановке? — Я посмотрел на неё, вертя в руках кольцо. — Сможешь зарезервировать нам столик в моем любимым ресторане? Или лучше сделать это по-другому? Взять отпуск, например. Смотаться на Гавайи, на островах, и там падать на колени? — размышлял я.

Глава 6. Дилара

— Дилара, это ты?

Из гостиной доносится голос матери. Свет в доме горит только там.

— А кого еще ты ждешь? — Пытаюсь придать голосу беззаботности. Не хочу, чтобы мама что-то заподозрила и волновалась.

— Что-то ты рано. — Мама вышла ко мне. — Что-то случилось?

Я скинула туфли, которые уже натерли мне ноги, и обняла маму.

— Ничего не случилось. Вечер оказался скучным. Да и что-то я устала. Пойду, приму душ, смою макияж, и спать.

Мы вошли в гостиную. Мама смотрела отечественную мелодраму, и вязала что-то.

— Опять ты себя не жалеешь, — сказала я, смотря на то, как мама снова садиться на диван и берет в руки пульт.

— Хочу успеть закончить вязать тебе шапку до наступления холода.

Я только покачала головой и скрылась в своей комнате. Бросила телефон и клатч на кровать, которую утром я не успела заправить. Подошла к своему шкафу и быстро, пока не придалась унынию и жалостью к себе, потянула молнию платье вниз. Я смотрела на свое отражение на небольшом зеркале на дверцу шкафа, и с трудом сдерживала слезы.

— Перестань думать! — прорычала я на свое отражение, и рывком открыла дверь. Бросила платье скомкав, даже не утруждаясь повесить её. Не важно, сколько денег она стоит. Все равно верну её, или деньги отдам.

Хватаю с полки пижамные штаны и майку растянутую, которую носила ещё со времен школы, полотенце и ноги засовываю в резиновую тапочку.

— Не пропадай в душе. Я поставила на плиту чай, и разогрела ужин, — крикнула мама мне в след.

Но принять душ быстро, как говорила мама, не получилось. Я стояла под теплым душем, и не могла заставить себя выйти. Слезы ручьем текли с глаз. И смешалась с водой.

Нет, я не рыдала и не билась в истерике. Это было просто порыв, которое я не могла держать в себя. Слезы просто тихо текли с глаз.

Потом так же долго, как принимала душ, пыталась успокоиться. Потому что не могла выйти к маме с красными, зареванными глазами.

Наконец, когда пришла в себя, и кое-как взяла себя в руки, замотала волосы полотенцем, оделась в пижаму, и вышла к маме. Она сидела и ждала меня у стола. Увидев меня, она поднялась и подошла к плите.

— Я успела раза три разогреть борщ, пока ты душ принимала. Садись, я налью тебя чая.

Я подошла к маме, которая избегала смотреть мне в глаза, и обняла её за спину. Крепко-крепко.

— Спасибо, что ничего не спрашиваешь, — тихо сказала я, смотря в одну точку. Мама замерла в моих объятиях, словно я ударила её. Потом она тихо вздохнула, накрыла мою руку, которая лежала у неё на плече, и грустно улыбнулась, хлопая.

— Чтобы ни случилось, Дилара, помни. У тебя всегда есть моя поддержка и любовь. Ты всегда можешь прийти ко мне и рассказать, что случилось. Ты прости меня. Если бы не моя болезнь, я могла выйти на работу, и взяла бы часть обязанностей с твоих плеч, — грустно произнесла она. — Я эгоистично позволила горю затянуть меня в свои сети.

Мы с мамой никогда раньше не говорили на эту тему. Думали, что если не будем затрагивать эту тему, все будет хорошо, как прежде. Вскоре я с головой ушла в работу. Пыталась заработать больше денег, чтобы купить лекарство, или на лечение. А маму с больным сердцем никто не хотел брать на работу. А папу не хотели беспокоит. Он уже давно создал свою семью, и ему не было до нас.

И сейчас мама в который раз показала, какая она у меня не только сильная, но и мудрая и умная женщина. Она все замечала, все понимала и видела, просто не показывала это.

— Надеюсь, твой избранник не сделает тебе больно, дочка, — сказала она.

И я не могла ей ничего сказать. Про Давида говорит было еще рано. И больно он сделает, здесь я не могла обманывать себя.

Мама, словно чуя мое внутреннее смятение и раздрай, решила промолчать. Я видела, как она хотела еще что-то добавить, но не осмелилась. Она вытащила свой телефон, который был совсем старенький, но исправно работал, и включила себе один из своих сериалов. А я молча ужинала, радуясь её кампанию. Так же в тишине, разбавляемым звуком из маминого телефона, я убрала со стола, клюнула маму в щеку.

— Ты тоже не засиживайся до поздно. Отдохни, — сказала я, направляясь к себе.

Из полудремы меня вывела трель дверного замка. Приподнявшись на руках, пошарила рукой под подушкой, чтобы вытащит свой телефон. Время было позднее, уже одиннадцать вечера, и в это время мы никого не ждали. Поднявшись с постели, поспешила на порог, чтобы открыть дверь, пока незваный гость не разбудил маму, если она уже спала.

Я думала, что сегодня не смогу сомкнуть глаз, но стоило голову коснуться подушки, не заметила, как глаза закрылись.

— Добрый вечер. Вам кого, молодой человек? — Я застыла сзади матери, которая уже успела открыть дверь. И мои растерянные глаза встретились с темные глазами Давида, который стоит на пороге нашей маленький квартиры.

Давид, который стоит перед моей мамой, и держит в руках букет красивых, роскошных персиковых роз.

Моему мозгу не сразу доходит эта информация, поэтому, когда мама тоже смотрит на меня, я не понимаю, что она хочет от меня.

— Дилара? — Я хлопаю ресницами, как глупая девчонка, и открываю рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрываю.

— Вы извините меня, Оксана Борисовна, что я к вам пришел без предупреждения и без приглашения. — Давид улыбается своей ослепительной улыбкой, и я вижу, как это действует на мою маму. Она теряется, тушуется и смущенно улыбается, принимая из его руки букет.

— А Вы?..

Мама больше не смотрит на меня, её внимания припарковал к себе Давид, который входит в дом, и закрывает за собой дверь.

— Меня зовут Давид Гордей, и я парень вашей очаровательной дочки. — И тут Давид подмигивает мне, словно знакомится с родителями своей девушки в одиннадцать ночи, да и без приглашения, это в порядок вещей.

Своей девушки?

И тут я словно очнулась. Будто получила невидимый толчок, который привел меня в реальность.

Глава 7. Давид

Дилара поставила передо мной дымящую кружку чая, пока её мама сидела напротив меня и указывала дочери, что она должна делать. Видя, как Диларе не нравится происходящее и ловя на себя её рассерженный взгляд, пока Оксана Борисовна не замечала, я внутреннее улыбнулся.

Вообще, все прошло даже лучше, чем я мог предположить. Оксана Борисовна оказалась приятной женщиной, исхудавшей и темными кругами под глазами. Ей думаю, было где-то за пятьдесят, но из-за болезни, она выглядела старше своих лет.

— Извините, у нас дома кончилась кофе, только чай со вкусом клубники, — сказала женщина, когда я пригубил напиток. Хоть и вкус чая не понравился, я держал лицо. Не хотелось, чтобы эта женщина думала, что я заносчивый мудак, который не достоит её дочери. Мне надо было произвести хорошее впечатление.

— Мам, какой он «вы»? Называй его по имени, он же не старше тебя или что-то еще, — сказала Дилара, когда ставила на стол печенье и абрикосовое варенье. Я уже сто лет не ел их. Никто в моем круге не держал на своем столе такие домашние закрутки.

— Дилара права, называйте меня просто Давидом, — поддержал её.

— Хорошо.

Оксана Борисовна просидела с нами добрых пять минут, пока не вспомнила, что ей надо лечь спать. Проводив женщину взглядом, я обернулся к Диларе, которая встала и принялась убираться на столе.

— Нужно было попросить твою маму еще немного остаться, если бы я знал, что ты поспешишь выгнать меня, — сказал со смехом, наблюдая за тем, как она поджав губы, всем своим видом показывала, как она злиться на меня.

Бросив на меня раздраженный взгляд, Дилара подошла к столу, и нагнулась, чтобы добраться до варенья. Но я был шустрее нее, поэтому схватив Лару за тонкое запястье, крутанул и усадил её упругую попку к себе на колени, а после обнял руками за живот, не давая ей выбраться.