Дилноза Набихан – Предатель. Не твой сын (страница 17)

Не могу.

Не имею права.

Уже собираюсь сесть в машину, когда подъездная дверь открывается.

Я сначала не смотрю.

А потом всё равно поднимаю голову.

И замираю.

Это она.

Дилара выходит, накидывая на плечи куртку, будто собиралась второпях.

Сначала подумал, что она не заметит меня и пройдет. Но когда она поднимает голову и её взгляд сразу находит меня, стоящего под выключенными фонарями, сомнений не остаётся — она вышла с чётким планам.

Она знала, что я здесь.

Она вышла ко мне.

И, блядь, я не знаю, насколько это хорошо, но я готов и к крохам её внимания, лишь бы удержать её взгляд на себя.

Дилара

Час назад.

Я врываюсь в квартиру, тихо закрываю дверь за собой, чтобы не разбудить домочадцев, хотя в душе очень хочется хлопнуть дверью.

Я не собиралась устраивать целый спектакль и ворошить прошлое. Но я также не собиралась переспать с Давидом. Не собиралась заснуть после.

Но я это сделала. И мне некому пожаловаться.

Рыдания душат меня. Закрываю рот обеими руками, когда слёзы градом текут из глаз. Я дышу часто и глубоко, чтобы не захлебнуться. Не знаю, сколько я так сижу, когда меня зарёванную находит Наталья Михайловна.

— Чего ревёшь? Максимку своими воплями разбудишь, да напугаешь мальчика, — её слова звучит жёстко, но голос мягкий. — Поднимайся, я там чай поставила, расскажешь, что не получилось у вас там с ухажёром.

— Он не ухажёр, а отец Максима, — выдаю на одном дыхании.

— Ну-ну, — усмехается старушка и уходит на кухню.

Поднявшись, быстро юркаю в свою комнату, хватаю домашнюю одежду и иду в ванную. Умывшись холодной водой, натягиваю одежду и отправляюсь вслед за Михайловной.

Когда я вхожу в кухню, старушка уже приготовила чай и накрыла стол. Но мне ничего не хочется есть. Ком в горле стоит.

— Ну, рассказывай, чего раскисла.

Я долго подбираю правильные слова, не зная, что и сказать.

— Мы случайно встретились несколько месяцев назад. Может, два, наверное, — добавляю зачем-то. — Думала, всё, отболело, разлюбила…

— А оно вон как оказалось, — хмыкает она, смотря на мою шею. Смутившись, быстро прикрываю её рукой, как предполагаю, засосы.

— Думала, если… если позволить ему один раз, — решаю откровенничать, хотя жутко смущаюсь от ситуации.

— Не получилось?

— Внезапно пришла его ассистентка, когда я собиралась уходить. Она начала злиться, и слова за словом призналась в том, что сделала тогда.

Слёзы катятся с глаз, когда я рассказываю старушке всё, что случилось.

Всё. От начала до конца. Как меня оклеветали. Как он бросил меня беременную. Опускаю тот факт, что случилось в отеле.

— Когда ты впервые пришла, я сразу поняла: что-то плохое случилось. Думала, со временем у тебя всё наладится. Знаешь, — начинает она спустя несколько секунд паузы, — когда я только забеременела Ритой, мы с моим благоверным поругались. В пух и прах. Уже не вспомню, из-за чего. Дошло до того, что мы крушили всё, что попадалось под руку. Потом я взяла вещи, и уехали.

Я сижу и слушаю старушку. Никогда раньше не слышала, чтобы она разводилась с мужем или что они ссорились. Она всегда тепло отзывалась о нём.

— И куда вы пошли? К родителям?

Она улыбается.

— Куда-куда — да никуда. Он, да возьми, за мной увязался. Говорит, мол, любит, не сможет без меня. Вот и ехали мы к моей сестре, которая жила в другом городе. Но вернулись обратно, не доехав до её дома. Не смогла я бросить его. Любила да и была беременна. Куда же мне идти? И оставить своего ребёнка без отца? Сделать безотцовщиной?

Моя улыбка меркнет, когда понимаю смысл её слов.

— Послушай, милая, — снижает голос. Чай между нами остыла. Никто из нас так и не притронулась к нему. — Не бывает идеальных людей. Бывают ситуации, когда человеку настолько больно, что он просто хочет верить тому, что видит, лишь бы боль прекратилась. Он не поверил тебе тогда, но и ты тоже не поверила, когда застала его с его ассистенткой. Я не говорю, что ты неправа или он жертва. Ты любишь его, он любит тебя. И у вас есть маленький ребёнок. И мальчику нужен отец. Полноценная семья.

Она поднимается со стула и подходит к окну.

— Он уже час стоит и курить эту дрянь. Жалько его, губит своё здоровье.

Глава 27

Мы сидим в его машине. Какое-то время между нами висит напряжённая тишина, которую можно резать ножом.

Я не простила его, прошлое всё ещё причиняет мне боль. Но больше всего боль причиняет — он.

Но также моя любовь к нему неоспорима. Всё это время я не переставала его любить, пусть мне и было больно.

Я не знаю, что сказать. О чём с ним поговорить. Наверное, начинать с самого начала?

— Когда я узнала, что беременна, — начинаю тихим голосом. — Испугалась. Очень испугалась. Даже не успела переварить эту новость, когда к тебе пришла Галина. Сказала, что ты забыл важные документы. Сначала я не поверила. Знаешь, я всегда как-то боялась этой женщины. Чувствовала её неприязнь, как она пытается унизить меня и показать, какая она важная персона для тебя.

Я вздыхаю, не смея поднять глаза от панели.

— Сказала, что ты ей написал, чтобы я отвезла документы к тебе в отель. Пусть мне это показалось и странным, но тогда я была взбудоражена и напугана новостью о беременности. Согласилась. А когда прибыла в отель и поднялась в номер, — я закрываю глаза, вспомнив этот момент. Воспоминание проносится перед глазами, будто кто-то включил проигрыватель. — Я не помню, что случилось, а когда очнулась, лежала под одеялом, обнажённая до пояса, — мой голос звучит без эмоций, сухо, как в пустыне.

Краем глаза замечаю, как его руки на руле белеют от силы, как он его сжимает. Посмотреть на него и увидеть реакцию Давида на мои слова, не решаюсь.

— Дилара, — но его потрясённый шёпот — это всё, что мне надо.

— К счастью, кем бы это ни был, меня не тронули. Наверное, Галина их предупредила о моей беременности, или им просто надо было сделать снимки.

Я никому не говорила эту правду. Даже Маргарите, когда она спросила у меня. Мне было стыдно признаться в этом.

— Когда ты выгнал меня, не поверив мне, я пришла домой заплаканная, ещё больше напуганная. А на следующий день у мамы случился инфаркт, который привёл к быстрой смерти. Вот так я потеряла двух самых близких людей за двадцать четыре часа. Сначала тебя, а потом маму. Поэтому простить тебя для меня будет трудно.

Внезапно сильные руки обхватывают мою щёку, и, повернув мою голову к себе, Давид притягивает моё заплаканное — и когда я вообще успела? — лицо к себе и обнимает меня. Позволяет мне уткнуться мокрым лицом в изгиб его шеи и рыдать.

Пытаясь обрести почву под ногами, хотя я сижу, нахожу его плечи и сжимаю его рубашку.

В попытке успокоиться из горла вырывается крик.

Давид

От душераздирающего крика Дилары моё сердце сжимается. Я не знаю, как облегчить её боль. Это из-за меня она сейчас плачет. Из-за меня она пережила столько ужаса. И в самый трудный момент в её жизни меня не было рядом, чтобы поддержать. Более того, это я стал катализатором в её непростой жизни.

Тем, кто принёс столько горя этой милой, хрупкой девушке.

Услышав её рассказ о том, как она была напугана, когда проснулась в номере отеля, полуобнажённая, мне захотелось убить её обидчиков. Но, к сожалению, одним из них был я сам. Я был палачом, когда она пришла ко мне за помощью.

Даже если она каким-то образом найдёт в себе силы простить меня — надеюсь, она это сделает, даже если я не заслуживаю, — я сам никогда не смогу простить себя. Потому что я не оправдал её надежд.

— Мне так жаль, родная. Ничто из того, что я скажу, не оправдает меня и не поможет облегчить твою боль. — Я хаотично целую её в лицо, куда попало: нос, губы, щёки, глаза, бровь, уголок её искривлённых губ. — Но могу обещать только одно: что бы ни случилось отныне, я всегда буду с тобой. С вами, — поправляю себя. — Даже если ты будешь гнать меня прочь, будешь ненавидеть, я не уйду.

Дилара затихает в моих объятиях. Теперь она сидит у меня на коленях, а я её баюкаю, чтобы успокоить.

— Ненавидь меня, ударь меня, кричи, проклинай, но прошу, — немного отодвинувшись от неё, подцепляю пальцем её подбородок, чтобы она смотрела мне в глаза. Чтобы видела, что я искренен перед ней. — Не прогоняй меня. Не позволяй мне снова повторить прошлую ошибку и потерять вас. Позволь мне любить тебя, как ты этого заслуживаешь. Позволь быть отцом нашему сыну. Просто позволь мне быть в вашей жизни.