Дилго Кхьенце – Собрание сочинений. Том 1. Путешествие к просветлению. Просветлённая храбрость. Сердце сострадания (страница 68)

Сколько бы мы ни искали подобным образом, нет ничего, на что можно было бы указать пальцем и сказать: «Вот она, мысль!». И причина, почему невозможно так сделать, кроется в том, что природа мыслей пустотна. Нет ничего кроме пустотности.

Когда в небе проявляется радуга, мы можем ясно видеть всю гамму её цвета, но мы не можем сделать из неё одежду или украшение. Она возникает в силу стечения множества различных обстоятельств, но в ней нет ничего, за что можно было бы ухватиться. И точно так же обстоит дело с мыслями, которые возникают в нашем уме: они не существуют как что-то конкретное, не обладают внутренне присущей субстанциональностью. Нет никакой логики в том, что мысли, не обладающие субстанциональностью, удерживают над нами такую власть, в том, что мы раз за разом становимся их рабами.

Бесконечная вереница прошедших, настоящих и будущих мыслей заставляет нас верить в то, что есть что-то, что обладает независимым и постоянным существованием, что мы называем «ум». Однако в действительности, как я уже говорил, прошедшие мысли не живее, чем обычный труп. Будущие мысли ещё не возникли. Как эти мысли могут быть частью чего-то, что обладает реальным независимым существованием?

Очень сложно себе представить мысль текущего момента, которая не была бы тем или иным образом связана с прошлым или будущим. Но как такое может быть, что мысль текущего момента опирается на два фактора, которых не существует? Может быть, существуют какие-то универсальные точки соприкосновения, в которых прошлые, настоящие и будущие мысли входят в контакт? Если бы мысль текущего момента входила в контакт, например, с прошедшей мыслью, то тогда нам пришлось бы считать мысль текущего момента прошедшей мыслью или прошедшую мысль считать мыслью текущего момента. То же самое можно сказать о контакте между мыслью текущего момента и будущей мыслью. Такой контакт указывал бы на то, что либо мысль текущего момента является будущей мыслью, либо будущая мысль является мыслью текущего момента.

Когда мы анализируем ум, то обнаруживаем ошибочность идеи о том, что прошедшие мысли ведут к возникновению мыслей текущего момента, а мысли текущего момента ведут к возникновению будущих. Однако если мы проанализируем все эти мысли более тщательно, то обнаружим, что ни одна из них в действительности не существует. Уверенность в существовании того, что на самом деле вообще не существует, – это не что иное, как заблуждение. И лишь недостаток осознанности и привычка к цеплянию приводят к тому, что мысли кажутся чем-то реальным. Если бы мысли обладали независимым существованием в пространстве абсолютной природы ума, они тогда имели хотя бы форму, и можно было бы указать на их местоположение. Но ничем подобным они не обладают.

Однако эта пустотность не является чем-то, что абсолютно отсутствует, как абсолютно отсутствует не занятое ничем пространство. В этой пустотности присутствует прямое осознавание, осознавание здесь и сейчас. Это осознавание называется ясностью. Если кто-то даёт нам яблоко, мы ощущаем радость, а если нас жалит пчела, мы ощущаем боль. Так в уме работает аспект ясности. Ясность ума похожа на солнце, освещающее ландшафт, позволяющее видеть горы, тропы и пропасти – где можно пройти, а где нет.

Несмотря на то что ум обладает подобным врождённым осознаванием, если мы называем это «ум», то присваиваем обозначение чему-то, чего на самом деле не существует: мы провозглашаем существование чего-то, что, по сути, является лишь обозначением последовательности событий. Сто восемь бусин, нанизанных на нить, называются «чётки», но эти «чётки» не являются чем-то, обладающим отдельным независимым существованием. Если нить порвётся, останутся ли эти «чётки»? Точно так же и мысль «я» является той самой причиной, по которой мы скитаемся в сансаре. Однако если мы тщательно проанализируем эту идею, то обнаружим, что не существует чего-то, что было бы этим «я». Это ошибочное убеждение, вера во что-то, что на самом деле не существует. Как только концепция собственного «я» пускает корни в нашем уме, она начинает расти и разветвляется во множество связанных между собой идей и убеждений, таких как «моё тело», «мой ум», «моё имя».

Наше тело состоит из пяти совокупностей, а ум – из нескольких типов сознания. Наше имя или идея «я» – это всего лишь обозначение, ярлык, который мы навешиваем на сиюминутный контакт первого и второго.

Давайте сначала проанализируем концепцию «тело». Если мы последовательно удалим кожу, мясо и кости и попробуем решить для себя, где, собственно, сейчас наше тело, – является ли наше тело кожей или, может быть, мясом или костями, – то в чём из этого мы опознаем своё тело? Чем дальше мы будем заходить в своём аналитическом исследовании, разделяя тело на всё меньшие составляющие вплоть до элементарных частиц, тем меньше у нас будет оставаться надежды на то, что мы сможем указать, где же находится наше «тело» или любой другой материальный объект, который мы считаем чем-то, обладающим отдельным независимым существованием. «Тело» – это просто обозначение, присвоенное собранию различных составляющих, на которые, стоит их отделить друг от друга, этот ярлык уже не повесишь.

То же самое происходит и с умом. То, что мы называем «мой ум», является чем-то, что, как нам кажется, обладает длящимся независимым существованием. Но, как мы только что видели, прошедшие, настоящие и будущие мысли и чувства не имеют реальных точек соприкосновения. Невозможно указать на нечто, обладающее независимым существованием, что являлось бы совокупностью мыслей, часть которых уже исчезла, часть ещё не возникла, а часть существует в текущем моменте.

Что касается нашего имени, то мы обычно держимся за свою идентификацию, как будто это что-то, обладающее независимым существованием, как будто это что-то, что действительно нам принадлежит. Однако, стоит нам тщательно проанализировать наше имя, мы обнаружим, что оно не обладает отдельной реальностью как имя или название чего угодно. Возьмём, например, слово «лев». Оно состоит из трёх букв «л», «е» и «в». Отделите эти буквы друг от друга – и ничего не останется, название просто исчезнет.

Как только мы пришли к выводу, что эти три концепции – «тело», «ум», «имя» по своей сути пустотны, от того, что принято считать собственным «я», не остаётся буквально ничего. Это «я» есть не что иное, как плод воображения, фикция, ловко состряпанная нашим собственным заблуждением. Человек с определённым дефектом сетчатки глаз может видеть в поле зрения плавающие объекты – огоньки, нитки и точки, в то время как в действительности там ничего подобного нет. И точно так же из-за своей ошибочной веры в собственное «я» мы убеждены, что это «я» обладает независимым существованием.

По сути, ум – это то, что осознаёт всё, что попадает в поле его внимания, – это ясность, воспринимающая внешние феномены и события. Но стоит попробовать обнаружить этот ум, выясняется, что он неуловим, как радуга в небе: сколько к ней ни приближайся, она будет казаться всё такой же далёкой, и чем дольше искать её, тем меньше шансов найти. Таков аспект пустотности ума. Ясность и пустотность – это нераздельность, единство истинной природы ума, которая пребывает за пределами концепций «существует» и «не существует»[99]. Как сказал великий мастер из Уддияны:

Подобно драгоценному камню, спрятанному под домом бедняка,

Изначальное чистое осознавание всегда присутствовало в дхармакае.

И лишь в силу того, что оно остаётся нераспознанным, существует заблуждение сансары.

Когда тебя напрямую знакомят с этим осознаванием и происходит его распознавание,

Ты постигаешь мудрость изначального пространства – это и есть состояние будды.

Как только мы обретаем способность распознать пустую природу ума, притягательные объекты больше не вызывают привязанность и страстное желание, а отталкивающие – отвращение и ненависть. Поскольку эти тревожащие эмоциональные состояния больше не возникают, ум больше не пребывает в заблуждении и не создаёт карму, и таким образом прерывается череда страданий.

Если попасть камнем по носу свинье, она немедленно убежит. И точно так же каждый раз, когда начинает разрастаться мысль, следует распознать её пустотность. Тогда эта мысль тут же потеряет всю свою силу, всю свою власть над нами и не сможет стать причиной возникновения привязанности или неприязни. Тогда привязанность и неприязнь исчезают из нашего ума, и в нём возникает реализация совершенной чистой Дхармы.

Воистину, как бы мы ни пытались избавиться от привязанности и неприязни, пока мы верим, что они возникают в нашем уме по вине внешних объектов или обстоятельств, с которыми они связаны, у нас никогда ничего не выйдет. Чем сильнее мы будем пытаться оттолкнуть внешние объекты, тем сильнее они будут к нам притягиваться. Поэтому главное, что от нас требуется, – это распознавать пустотную природу собственных мыслей и просто позволять им растворяться. Если мы осведомлены, что это сам ум создаёт и воспринимает сансару и нирвану, и в то же время помним, что природой ума является пустотность, то ум больше не сможет дурачить нас, вводя в заблуждение.

Как только мы постигнем пустотную природу ума, нам станет очень легко испытывать любовь к тем, кто причиняет нам вред. Без подобного постижения остановить возникновение гнева довольно сложно, ведь правда? Если тщательно присмотреться, то мы увидим, что позитивные действия совершает именно ум, и именно ум превращает обстоятельства в негативные. Будда в совершенстве реализовал пустотную природу ума и оставался в самадхи великой любви, и это превратило стрелы, которые выпустил в него Мара, в дождь из цветов. Если бы вместо этого Будда начал цепляться за мысль «полчища Мары пытаются меня убить», это вылилось бы в приступ гнева, он стал бы уязвим для пущенных в него стрел и потом мучительно страдал бы от нанесённых ими ран.