Дикон Шерола – Выжившие (страница 41)

— Нет. Нет… — сквозь зубы процедил азиат, пытаясь воспротивиться ненавистному внушению. Сейчас он невольно походил на душевнобольного, который видел перед собой какого—то монстра и пытался отмахнуться от него. Затем он вздрогнул всем телом и отступил еще на несколько шагов, не в силах бороться с окутавшей его паникой. Впервые чистокровный поймал себя на мысли, что проиграл. Эти чертовы твари, эти жалкие полукровки его уничтожат, как стая гиен уничтожает ослабевшего льва!

— Нет… Нет… Вы — ничто против меня, — прошептал Лонгвей, продолжая пятиться назад. Несколько раз он тряхнул головой, в очередной попытке отогнать наваждение, порождаемое внушенным страхом.

И в этот момент ветер вокруг него снова завыл. Видя, что происходит с противником, Бранн в очередной раз попытался пробить защитную стену Лонгвея. Телекинетические импульсы вонзались в щит азиата, словно невидимые клинки. Киву наносил удар за ударом, понимая, что, если сейчас не пробьет проклятую стену, всё будет кончено. Он уже начал слабеть. Данила, Илья и Владимир вернулись в человеческую форму, и теперь их «энергетика» стала блеклой, если не сказать — бестолковой.

Лишившись «подпитки», Бранн мог рассчитывать только на себя. Единственное, что у него осталось — это внушение Лескова, которое хоть немного мешало Лонгвею. Чистокровный выглядел затравленным, его действия стали хаотичными, по защитному куполу то и дело пробегала рябь. Он должен уже выдохнуться!

Но Лонгвей все же сумел сконцентрироваться и внезапно обрушил на Бранна удар такой силы, что барьер Киву разлетелся, а самого мужчину отбросило на несколько метров. Бранн беспомощно прокатился по земле, а затем хрипло закашлялся, чувствуя резкую боль в груди. Во рту появился солоноватый привкус крови.

И всё же нанесенные Лонгвею удары и внушенный страх произвели необходимый эффект. Защитный купол чистокровного также покрылся трещинами. Он мерзко захрустел, словно битое стекло, обещая вот—вот распасться. А затем прогремел выстрел.

Тело Лонгвея дернулось, когда пуля угодила ему в плечо, найдя крохотную брешь в защитном барьере. Должна была пробить сердце, но азиат все же успел сместить ее траекторию вправо и тем самым спас себя от неминуемой смерти. Он не знал, кто в него стрелял — понимал лишь, что «теневой». Кто—то из союзников Лескова до сих пор не показался на поле боя, но это не означало, что он уйдет безнаказанным.

Видя, что Бранн больше не представляет серьезной опасности, Лонгвей обратил взгляд в ту сторону, где теоретически мог находиться невидимка. Он собирался ударить наугад, будучи уверенным, что тот не успеет исчезнуть из зоны поражения. Клубы пыли взвились, захватывая новое пространство, асфальт пошел буграми. Они вот—вот найдут свою добычу.

Но взнезапно песчаные вихри застыли, будто заледенев. Асфальт перестал вздыматься, словно грудь тяжелобольного. Осколки бетонных стен больше не трещали. В этот момент в небе позникла призрачная фигура Лунатика. Мальчик парил в воздухе, слепо глядя куда—то сквозь чистокровного. И в ту же секунду время для Лонгвея остановилось. Часы и минуты потеряли свое значение: ветер больше не колыхал траву, тьма не пыталась сбежать от первых лучей солнца. Мир обратился в фотоснимок, на котором двигались только несколько человеческих фигур. И проявилась еще одна.

Фостер неотрывно смотрел на мальчика, фигура которого снова сделалась заметной. До этой секунды Адэн материализовался лишь на мгновение, чтобы указать наемнику на брешь в защитном барьере противника. Пуля почти достигла цели, и, когда прогремел выстрел, Эрик отчетливо услышал в своем сознании голос Лунатика:

— Спасибо, что был моим другом.

— Нет, ты не. — выдохнул Фостер, в ужасе понимая, что тот собирается сделать.

Если бы у Адэна было достаточно сил, он бы сделал это с самого начала. В момент появления Лонгвея он бы остановил время, снова активировал бы телепортационную арку и вернул бы Димину группу домой. Но в тот момент все они уже пребывали в своей истинной форме и поэтому не могли воспользоваться телепортом. А задерживать время дольше чем на две минуты, будучи столь слабым, он не мог. Адэну пришлось позвать на помощь и вступить в бой вместе с остальными.

Когда появился Бранн, в сердце мальчика затеплилась надежда. Вот—вот Лонгвей устанет, и тогда Киву победит. Уничтожит ненавистного «процветающего», и можно будет вернуться домой. Можно будет попробовать жить нормально.

Конечно, оставался еще вариант — активировать телепорт, мол, спасайтесь. Но разве они сумеют спастись? Если они сейчас сбегут, значит, все погибшие в этом бою отдали свою жизнь впустую. А враг вскоре восстановится и отомстит.

Вот только Бранн потерпел поражение. Жалкая попытка убить врага из пистолета тоже не увенчалась успехом. И тогда Адэн осознал, что по—другому не получится. Впервые ему было настолько страшно. Он понимал, что это решение станет для него последним — его организм слишком устал, чтобы потом проснуться…

Время остановилось и тем самым вынесло Лонгвею смертный приговор. Фигура азиата застыла на месте, напоминая каменное изваяние — лишь его глаза чуть расширились от ужаса, когда он понял, что происходит. Панический страх затопил его сознание ледяной волной. «Блуждающий во сне» отнял у него возможность двигаться и атаковать. А внушение Дмитрия лишило последнего шанса стабилизировать защиту.

Шатаясь, Бранн медленно поднялся с земли и направил руку в сторону Лонгвея. Песчаный ветер взвился вокруг чистокровного, превращаясь в воронку, которая с каждой секундой сужалась все сильнее. В какой—то момент до Киву донесся болезненный хрип противника, а затем телекинетический купол врага лопнул. Тело Лонгвея, оказавшись в объятиях вихря, разлетелось, как разбитая чаша, и теперь куски плоти, капли крови и обрывки одежды лениво парили в воздухе вперемешку с землей и осколками асфальта.

Когда Бранн поднял глаза к небу, фигуры Адэна уже не было. Ветер снова взъерошил его волосы, а в небе все ярче начал разгораться рассвет.

Глава XXI

С минуту Киву стоял неподвижно. Его фигура казалась какой—то неестественной, высеченной из камня и в то же время поразительно живой для места, насквозь пропитанного смертью. Изуродованная телекинетическими волнами земля кричала глубокими ямами. Морщился от боли потрескавшийся асфальт, плача осколками стекла. Это место больше не было оплотом могущества Золотого Континента — лишь еще одним кладбищем.

Да, это была энергетика кладбища. Сырая. Холодная. Безобразная. Никто в здравом уме не пожелал бы здесь задержаться ни на секунду. Вот только для Бранна здесь подавали самое лучшее блюдо. Смерть спутников Дмитрия казалась ему пряной, если не сказать — сладкой.

Но еще сильнее чувствовалась мертвая энергетика Лонгвея. Она была настолько мощной, что пронизывала румына до костей. Хотелось закрыть глаза и окунуться в нее с головой, пить ее залпом, словно умирающему от жажды. И он пил. Жадно и безумно, чувствуя, как с каждым новым «глотком» боль уходит, уступая место живительной силе. Смерть Лонгвея растекалась по его венам, опьяняя и отрезвляя одновременно.

Наконец румын обернулся. Объятый по пояс спиралью из парящих кусков плоти и капель крови, Бранн походил на монстра, которого отвлекли от трапезы. Его губы, подбородок и шея также были в крови. Бордовые пятна темнели и на испачканной землей рубашке.

Какое—то время глаза мужчины еще пылали медным, но вот янтарный огонь погас, оставляя после себя уголь темно—карих радужек. Киву снова сделался тем самым человеком, которого Дмитрий впервые встретил несколько лет назад в ресторане: слабым, бледным и болезненным. Тем самым Бранном, о котором ходило множество жутких слухов, и которым он, Лесков, в глубине души восхищался.

Было даже странно видеть его сейчас после стольких месяцев разлуки. Было странно всё, начиная с момента его появления и заканчивая гробовым молчанием, которое никто не решался нарушить первым. Дмитрий смотрел на своего бывшего друга выжидающе, словно пытался проникнуть в его сознание и понять, чем руководствовался Киву, вмешиваясь в бой. И, главное, что собирается делать теперь? Добить оставшихся в живых или примкнуть к ним?

Дмитрий заставил бы румына сознаться, применив внушение, но в этот раз его способности оказались бесполезны. Впрочем, это было предсказуемо: Бранн далеко не дурак, чтобы довериться случаю. Он тоже боялся — боялся, что бывший протеже превратит его в беспомощную марионетку, а то и вовсе прикажет покончить с собой. Если бы Дима сейчас приблизился к нему, то наткнулся бы на невидимый телекинетический купол.

— Я не враг вам, — произнес Киву, первым решив прервать затянувшуюся паузу. Затем он медленно направился навстречу дракону. Дмитрий не был столь мощным и крупным, как истинный чистокровный, но в этот момент Бранн испытал своего рода дежавю. Он будто вернулся в прошлое, снова стал наивным десятилетним мальчишкой, который впервые увидел настоящего кайрама. Тот дракон тоже был синим, с черно—красными перепонками на крыльях и таким же гребнем из острых зубьев вдоль хребта.

И точно так же, как в детстве, голос дракона ворвался в сознание неожиданно, этакой чужеродной мыслью, заставившей Бранна невольно вздрогнуть: