Дикон Шерола – Выжившие (страница 21)

— Что—то я не понимаю, амиго, — в голосе Матэо послышались стальные нотки. — Кайрамов и так катастрофически не хватает, а ты собираешься отказаться еще и от «теневого»? Мало того, что запрещаешь брать с собой телекинетика… Ну ладно, она ребенок. А этот.

— Я тоже не сильно старый, — напомнил Эрик. — По американским законам мне даже бутылку пива не продадут.

— Дмитри, что ты такое говоришь? — снова вмешался Кристоф.

— Нам нужен тот, кто будет держать при себе «эпинефрин» для второй инъекции, — нехотя пояснил Лесков. — Незаметный, знающий Золотой Континент.

— Вот—вот, я очень незаметный, — поддакнул Фостер, весело осклабившись. — Хоть кто—то среди вас думает головой. Кроме, конечно, вас, Матэо. Вы для меня всегда были эталоном. Ну что. Шоу начинается? Черт, надо было прихватить с собой раскладывающийся стул, плед и термос с чаем!

В этот момент полукровки растерянно переглянулись, после чего принялись снимать с себя верхнюю одежду. Спустя несколько минут в свою истинную форму обратился Жак. Теперь он уже не медлил, вводя себе в вену препарат, который мог позволить ему снова оказаться в объятиях неба. Его сердце забилось чаще от предвкушения полета, от возможности разрезать крыльями облака.

Когда Жак взмыл в небо, собравшиеся здесь люди с восхищением проводили его взглядом. В этот момент Оксана пожалела, что Алексей не может увидеть подобной красоты. В последнее время он только и говорил, что о кайрамах. И было несправедливо, что он не оказался в числе первых, увидевших их полет.

Однако первое впечатление от этого потрясающего зрелища вскоре оказалось испорчено последующим позорным приземлением Жака. На глазах у всех дракон беспомощно прокатился по земле, раздавив хвостом капот ближайшего автомобиля. Под гробовое молчание кайрам пристыженно стряхнул с себя снег, после чего снова взмыл в воздух.

Но, когда следом за ним также неизящно приземлились и Кристоф, и Матэо, и Ханс, присутствующие начали смеяться. Пример подал Фостер, а затем расхохотались и остальные. В их смехе не было желания оскорбить неумелых «пилотов», забавляла скорее нелепость самой ситуации.

— Нда. Черный Барон и его непобедимая армия, — с досадой пробормотал Лесков, когда мимо него в очередной раз кубарем прокатился Ханс.

— А ты чего стесняешься, доктор? Давай, насладись минутой своей славы! — с этими словами Эрик поднял рюкзак Вайнштейна с земли и услужливо протянул его владельцу.

В тот же миг сердитый голос Альберта отвлек Дмитрия от наблюдения за тренировкой:

— Дима, мы немедленно должны поговорить! Отойдем, пожалуйста, в сторону!

В глазах Лескова отразилось непонимание, однако Вайнштейн тут же схватил за его рукав и потащил прочь.

— А ты — пошел вон! — добавил врач, уловив, что за ними увязался Фостер.

— Да ладно, я сейчас сделаюсь незаметным, и будете, как наедине, — хохотнул Эрик, но под взглядом Дмитрия все же отступил.

Наконец, отойдя на приличное расстояние, Вайнштейн резко остановился, после чего, строго глядя на своего собеседника, произнес:

— Дима, я не могу так жить! Я — уважаемый врач, создатель противоядия и один из создателей «эпинефрина». Со мною считаются люди с руководящих постов. И поэтому я просто—напросто не могу позволить себе наплевать на собственную репутацию! Я категорически отказываюсь выступать посмешищем на глазах у всех.

— О чем ты говоришь? — Лесков озадаченно смотрел на разбушевавшегося ученого.

— Не прикидывайся, что не помнишь, как я подходил к тебе с этой проблемой. Я просил тебе предоставить мне время и место для тренировок отдельно. Я не хочу, чтобы присутствующие здесь люди потом говорили обо мне: «А, это тот самый врач, который создал противоядие и снес хвостом памятник архитектуры?».

— Да ты издеваешься! — разозлился Дмитрий. — Мы все падали! Это нормально!

— Извини меня, конечно, но есть некоторые вещи, которые даже во время войны не утратили для меня значение. Например, моя репутация. Мы подождем, когда закончится тренировка и ненадолго задержимся, чтобы я обучился. Как энергетик, я уже чувствую, что нужно делать.

— А именно — создавать мне дополнительную головную боль…

— Потерпишь! Я несколько ночей толком не спал из—за этой сыворотки. Задержимся на поверхности всего на двадцать минут. Хоть это я могу у тебя попросить? Фостеру ты почему—то многое позволяешь!

Услышав этот аргумент, Лесков тяжело вздохнул:

— Ладно. Но только один раз. Если понадобятся еще тренировки, будешь кататься вместе со всеми!

— По рукам, — согласился Вайнштейн.

Дмитрий не ответил, так как отвлекся на звук аплодисментов. В этот момент Кристофу первому наконец—то удалось нормально приземлиться. Однако радости от увиденного Лесков не испытал. Он и так уже был на взводе: сначала из—за Фостера, затем из—за споров с московским руководством, а теперь еще и Альберт решил встать в позу и доставать его своей безупречной репутацией.

Когда они вернулись к группе, последней каплей в чашу Диминого терпения стало обращение Руслана. Парень в который раз решил напомнить о себе, а именно — спросить разрешения наконец использовать «эпинефрин». То, что Гаврилов нервничал — это ничего не сказать. Заветная сыворотка уже несколько дней лежала в его рюкзаке на случай атаки «процветающих», однако использовать ее в целях эксперимента Альберт по—прежнему не позволял. И, к его огромному разочарованию, в этот раз врач снова выразил свои сомнения.

— Знаешь, Руслан, еще есть время. — задумчиво произнес он. — Давай я еще раз перепроверю всё, и, может быть, на следующей тренировке.

— Вы уже сто раз перепроверяли! — воскликнул Одноглазый. — Говорю же, всё будет нормально. Я обращусь, как и все остальные! Даже если во мне и есть паразит, то он только поможет мне. По сути, я рискую меньше любого из вас!

— Это в идеале. Но я настоятельно рекомендую подождать.

— Твою мать! — вырвалось у Лескова, и он, уже не в силах скрыть свое раздражение, отошел от Альберта и Руслана. Его нервы и так были на пределе, а сегодня каждый, словно нарочно, пытался еще больше взбесить его своими разговорами или поступками. То, что Гаврилов до сих пор не использовал разработанную для него сыворотку, казалось Дмитрию каким—то идиотизмом. Они все использовали «эпинефрин», один за другим, и ничего не случилось. Да, у Альберта был побочный эффект, но его удалось устранить. То же самое и с Русланом. Какие к черту проблемы?

Словно почувствовав состояние Лескова, Одноглазый направился за ним. И, наверное, это было его ошибкой. Реакция Дмитрия заставила его почувствовать себя чуть ли не трусом, который, подобно Фостеру, пытается «откосить». Но это было неправдой. Больше всего на свете он сейчас желал принять истинную форму и обрести силу, которая поможет ему расправиться с «процветающими».

— Эй, Лесков! — окликнул его Гаврилов, игнорируя внимание собравшихся здесь людей. — Ну что ты опять бесишься? Если Вайнштейн говорит, что надо подождать, значит, так надо! Или ты думаешь, что я сам не хочу обратиться? Ошибаешься! Я тоже хочу отправиться на Золотой Континент и отомстить за свою семью! Не надо думать, что ты — такой герой, а все остальные — трусы. Я — один из первых, кто хотел проверить на себе действие препарата!

— Хотел бы проверить, уже давно бы проверил! — резко ответил Лесков. — Сколько можно рассказывать о своей погибшей семье, если ради них ты даже не в состоянии принять элементарное решение!

— Да пошел ты! — в гневе закричал Руслан, стискивая кулаки. — Как ты смеешь говорить о моей семье? Ты, «процветающий»? Они же погибли из—за тебя! Это ты отравил их, ублюдок! Ты и твои богатенькие дружки!

— Эй, парни, не ссорьтесь! — Оксана вмешалась первой. Оказавшись между Русланом и Дмитрием, она строго посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Еще не хватало, чтобы мы между собой перегрызлись. Ваш враг там, а не здесь!

— Да пошел он! — снова повторил Руслан, после чего поспешно направился к входу в метро.

Глава XI

Настойчивый стук в дверь заставил Дмитрия проснуться. В первый миг Лесков почувствовал, как у него затекла спина, а затем пришло осознание того, что он вырубился прямо за рабочим столом. Наверное, так и проспал бы до самого утра, если бы не посетитель.

Стук повторился, и взгляд Дмитрия машинально скользнул по циферблату часов: без двадцати минут три…

В тот же миг внутри него всё похолодело. В мирное время ночные визиты вызывали у него либо удивление, либо раздражение. Но сейчас он уже подсознательно испытывал тревогу каждый раз, когда слышал подобный стук.

Резко поднявшись с места, Дмитрий поспешил открыть дверь незванному гостю.

— Что случилось? — спросил он, увидев на пороге Фостера. И, наверное, впервые отсутствие ухмылки на губах наемника, насторожило его еще больше, чем если бы тот «скалился».

— У вас проблемы, — сухо произнес американец. — Сейчас рассказать или сами посмотрите?

— И то, и другое…

— Тогда идемте в бывший жилой сектор. Если, конечно, осмелитесь… На вашем месте я бы предпочел закрыться в кабинете и подождать, пока они остынут…

— Кто «они»? — не выдержал Дмитрий, следуя за Фостером.

— Люди. Те самые, ради которых вы постоянно подставляете свою шею, — губы Эрика искривила презрительная усмешка. — По—моему, сегодня вы в который раз сместили меня с трона самого ненавистного обитателя этой станции… Или хотя бы заставили меня подвинуться: я убил Ермакоу—старшего. Вы — Гаврилоу.