Дикон Шерола – Выжившие (страница 20)

При мысли о наемнике Дмитрий невольно нахмурился, чувствуя, что ему все сложнее подавлять в себе желание — прибить его к чертовой матери. На Золотом Континенте в обличье человека он вряд ли будет по—настоящему полезен. А то и вовсе — может сыграть против в самый решающий момент. Держать его под внушением — тоже сомнительный вариант. Удерживать концентрацию на Фостере постоянно Дима бы не смог.

«Но можно заставить его сделать инъекцию уже на Золотом Континенте», — в этот момент Дмитрий остановил взгляд на Фостере, который сейчас донимал Гаврилова очередной изуродованной пословицей. Сегодня наемник выглядел особенно веселым: он знал тайну, которая позволяла ему держать Лескова за горло и поворачивать его голову в нужном направлении. Однако, почувствовав, что Дмитрий смотрит на него, Фостер моментально перестал улыбаться. Его глаза встретились с глазами Барона, словно он почуял какую—то опасность. Казалось, даже его лицо заострилось, теряя свою прежнюю привлекательность.

— А эти зажратые ублюдки. Представляю, какой они нежданчик словили, когда еще и в Москве кайрамы нарисовались! — громкий голос Георгия, раздавшийся рядом, заставил наемника отвлечься. — Отвечаю, мордасы их реально на километр вытянулись, можно, как ковер, скатывать! Небось таких кирпичей навалили, на вторую китайскую стену хватит!

— В каком смысле «кирпичи»? — поинтересовался Эрик, на что Георгий снисходительно проворчал:

— Те самые кирпичи, кирпичные! Которые все они наваливают, когда прижмет! Думали, что они нас нагнут? Это мы их нагнули, мудаков недобитых! Я сейчас реально жалею, что сам не кайрам. Прикиньте, я бы тоже кайрамом был? Без базара бы со всеми на Сидней двинул. Лично бы нашел Киву и дольками бы покрошил, гада. Как киви. Вот мудак отгламуреный! Киви ему не понравились! Упырь трансильванский!

— Этот, как ты выразился, упырь оставил нам лекарство, — неожиданно для себя произнес Дмитрий. Голоса за столом моментально утихли, и взгляды всех присутствующих остановились на Лескове.

— Наверняка, он руководствовался исключительно собственными интересами, — хмуро произнесла Оксана. — Например, боялся, что однажды ситуация в мире может сложиться в пользу выживших. И тогда за свою «добродетель» он автоматически получит помилование.

«Если бы он не отдал мне лекарство и не посоветовал найти Вайнштейна, выживших в России могло и не быть», — подумал Дмитрий, однако озвучивать свои мысли не стал. Он уже сбился со счету, сколько раз задавал себе вопрос, почему Бранн отдал ему лекарство. То, что этот румын мог по—человечески привязаться к своему протеже, казалось каким—то нелепым, если не сказать — наивным. Киву не относился к тем, кто нуждался в друзьях или близких. Женщины были для него скорее способом приятно провести время, мужчины — выгодной сделкой.

Да и к самому Диме он довольно долго относился, как к шестерке, которая по свистку должна была явиться на работу, заглянуть кому—то в глаза и поскорее убраться. Но после своего внезапного «исцеления», Бранн стал относиться к нему добрее. Да, он был придирчивым, язвительным и до отвращения высокомерным. Он постоянно поучал Лескова, отчитывал его за малейшие промахи, но по—своему заботился о нем. Когда Дима «слетел с катушек», увлекшись тусовками, приправленными кокаином, Бранн злился так, словно тот был его сыном. Они ругались до тех пор, пока Киву раздраженно не заявил:

— Если в ближайшее время по новостям покажут несколько трупов, сплошь набитых кокаином, знайте, что они будут на вашей совести.

Сейчас Дмитрию вспоминалось то время, как нечто призрачное и давно погребенное под руинами войны. Да и было ли оно вообще, это самое мирное время? Действительно ли у него была своя нефтяная компания и дом на берегу озера? Действительно ли он учился на инженера и жил в обшарпанной съемной квартире вместе с Генкой? И, главное, существовал ли тот детский дом, огороженный бесконечной зеленой сеткой?

Всё это казалось таким далеким, что любая попытка шагнуть назад в прошлое заканчивалась зияющим обрывом. И таким же представлялось Дмитрию будущее. Он словно замер посреди болота, на одной единственной, более—менее стабильной кочке и теперь должен был заставить себя шагнуть дальше.

Из размышлений Диму вырвал голос Ивана, неожиданно прозвучавший за его спиной. На фоне остальных присутствующих Бехтерев выглядел мрачным, если не сказать — расстроенным. Не поздоровавшись, он попросил Лескова выйти с ним в коридор, после чего вполголоса произнес:

— Лёшка рассказал мне, что было на собрании…

Теперь Дмитрию стала понятна причина такого состояния друга. Он хотел было что—то сказать, но Иван тут же перебил его:

— Она слишком сильная, чтобы они оставили ее в покое.

— Их решения здесь ничего не значат, — как можно более уверенно произнес Дима.

— Если бы. — губы Ивана искривила горькая усмешка. — Им плевать, что ей всего десять! Для них она — кайрам! Да еще и телекинетик! Глупо было надеяться, что никто не доложит им о ее способностях. Что они собираются с ней делать? Колоть этим дерьмом? Я понимаю, что вас мало, но Вика. Она же еще.

— Вот именно. И поэтому она останется на базе. Вместе с тобой.

— Это ты так говоришь. А они чихать хотели на твое мнение. Лешка рассказал, что если Москва переправит всех своих полукровок в Питер, мы тоже должны предоставить всех до единого. В том числе и Вику.

Иван прервался, чувствуя, как отчаяние захлестывает его. Что мог сделать один Лесков против всего московского руководства?

— Эй, послушай меня, — мягко произнес Дима. — Я не позволю им забрать у тебя Вику. Даю слово.

— Я знаю, что ты не позволишь. Проблема в том, что они не будут спрашивать. Они скорее откажутся от тебя, чем от нее!

— Не пойду я — не пойдут и остальные. В этом плане Кристоф ясно выразил свои позиции прямо там, на совете. Берлинцев приютил Петербург, не Москва, поэтому немцы будут прислушиваться в первую очередь к моим решениям. Но главный мой козырь — это Адэн.

— Адэн? — эхом переспросил Иван, недоверчиво глядя на своего друга.

— Он слишком привязался к Вике, чтобы позволить ей отправиться в Сидней. И, если кто—то насильно попытается ее туда отправить, он попросту не «откроет» вражеский телепорт.

— Я и забыл про Адэна, — пробормотал Бехтерев, устало потирая переносицу. — Вика тоже к нему очень прикипела. Сначала меня напрягала их дружба, но сейчас.

— Заметь, ты тоже дружишь с кайрамом, — улыбнулся Дима.

— Да, но ты — это другое.

— Да нет, то же самое. Кстати, не хочешь пойти с нами на поверхность? Посмотришь на драконов, как они учатся летать.

— Да ну их к черту! Не в обиду тебе, но один из этих долбаных крылатых сделал Вику «иной», а мне теперь расхлебывать. Вот где этот мудак сейчас, когда он так нужен? Впервые в истории десятилетней девочке приходит повестка в армию, а мы ломаем голову, как помочь ей откосить.

— Говорю же, всё будет нормально. Московские не пойдут против меня. Не посмеют.

Спустя пару часов Дмитрий, Жак, Матэо, Кристоф, Ханс, Альберт, Руслан и Эрик действительно поднялись на поверхность. Но в этот раз они были не одни. Более двадцати человек пожелали последовать за ними, чтобы собственными глазами увидеть драконов в небе. Дмитрий поначалу рассердился, но ему тут же любезно напомнили, что почему—то Бехтереву можно. Причем напомнил никто иной, как Оксана.

— Если на нас нападут. — начал было Лесков.

— То вы нас защитите! — договорила за него девушка.

— Да ладно, пускай идут, — внезапно согласился Кристоф, и на этом спор был завершен.

Теперь же их ослепило солнце. Столь редкое для питерской погоды и столь диковинное для тех, кто долгое время находился под землей. Морозный ветер немедленно опалил кожу чужаков, под ногами заворочался снег.

— Я уже и забыл, каково это — просто выйти на улицу, — произнес Вайнштейн, с восхищением окидывая взглядом заснеженное пространство.

— Ты еще не знаешь, каково это — летать над этой самой улицей, амиго, — снисходительно произнес испанец, первым снимая с себя форменную куртку. — Главное, научиться приземляться. До сих пор чувствую себя паршиво после нашего первого полета.

— Это единственное, почему я жалею о своем уходе под землю, — нарочито грустно протянул Фостер. — Пропустил такое шоу. Впрочем, — довольная улыбка снова появилась у него на губах. — Сейчас мы это наверстаем! Как раз труппа колобков пополнится еще на пару артистов.

С этими словами Эрик так красноречиво посмотрел на Вайнштейна, что тот переменился в лице.

— Посмотрим, какое ты шоу устроишь! — немедленно вспылил Жак. — Я лично

нашпигую твою задницу этой чертовой сывороткой и буду наблюдать, как ты корчишься, как червяк на крючке!

— Боже, какие насыщенные эпитеты! — Эрик весело рассмеялся. — Вот только я сегодня не планировал поднимать свою задницу выше того уровня, на котором она находится сейчас.

— А кто тебя спрашивает, трус? — рассердился Кристоф. — Мы все кололи сыворотку. И ты вколешь!

— Он не будет колоть, — внезапно прервал их спор Лесков. Голос его прозвучал неожиданно мрачно, и в первый миг никто не нашелся, что на такое ответить.

— Почему это не будет? — Шульц откровенно оторопел.

— Потому что я так решил, — резко ответил Дима, и в тот же миг на губах Фостера заиграла победоносная улыбка. — Теперь займитесь наконец тренировкой!