Дикон Шерола – Союзник (страница 8)

Тогда Дмитрий решил задать еще один вопрос, который мог хоть немного прояснить ситуацию. Он даже не стал объяснять столь внезапной смены темы, отчего Вика несколько удивилась.

— Ты вроде ходила на несколько занятий в музыкальную школу? Получалось?

— Нет, это было ужасно, — Вика весело улыбнулась. — Другие могли хоть что-то наиграть, а я… дуб дубом.

— А рисовать или петь… Или…

— Рисую вроде нормально. Пою тоже. Но всё это не то. Вот стрельба — совсем другое дело. Вы бы видели, как круто я стреляю по движущимся мишеням! Лучше папы. Он был так удивлен!

А вот эти слова заставили Дмитрия насторожиться. «Иные» обладали поразительной меткостью. Бранн тоже первым делом повел Лескова в тир, чтобы открыть ему его возможности.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Вика несколько смутилась.

— Я знаю, что хвастаться — это плохо, — пробормотала она. — Но я не хвастаюсь. Я, правда, хорошо стреляю.

— Я верю. Иван говорил мне… У тебя на обложке учебника — картина. Знаешь, кто ее автор?

Девочка опустила голову и посмотрела на учебник. Затем отрицательно покачала головой.

— Иван Иванович Шишкин. Картина называется «Сосна на песке». Красиво, правда?

— Да, — неуверенно ответила Вика.

— Сможешь мне нарисовать такую же?

— Так вы Катю попросите! Она очень красиво рисует такие ёлки.

— Это сосна.

— Ну да, то есть сосны. Она же профессиональная художница!

— А, может, ты все же попробуешь. В знак нашего примирения, — Лесков улыбнулся.

— Ну я не знаю. А вдруг некрасиво получится, — протянула Вика.

— Главное, чтобы ты нарисовала это сама. Чтобы тебе никто не помогал.

— Ладно. А, может, я вам все же лучше дракона нарисую?

— Почему ты так любишь драконов?

Ответить на этот вопрос Вика не успела. Она приоткрыла губы, желая что-то сказать, а затем, заметив кого-то, весело улыбнулась и помахала ему рукой. Дмитрий обернулся и увидел появившуюся в коридоре Катю Белову.

В последний раз они виделись еще тогда, когда Лесков лежал в госпитале. Девушка пришла к нему вместе с Иваном и Ромой, и у них почти не было возможности поговорить друг с другом. Они обменялись какими-то формальными фразами, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Но в душе каждый чувствовал себя и счастливым, и подавленным одновременно. Дмитрий скучал по ней, она скучала по нему, поэтому при встрече их радость не была наигранной. И тем не менее обоим было тяжело. Наличие Ромы и Ивана спасали беседу — Суворов был отличным журналистом, поэтому с легкостью сглаживал любое едва уловимое напряжение вовремя заданным вопросом. Не особо общительный Бехтерев ему помогал своими редкими вставками. А вот сейчас, когда этих двоих не было рядом…

Когда Дмитрий обернулся, Катя невольно замедлила шаг. В ее глазах отразилась неуверенность. Быть может, она даже пожалела, что столкнулась с тем, от кого так долго бежала. Вика была недостаточно прочной стеной, чтобы укрыться за ней от неловких взглядов и натянутых разговоров. И Лесков почувствовал Катино состояние.

Он поднялся и, улыбнувшись девушке, жестом пригласил ее присоединиться к их компании. В свою очередь Вика немедленно бросилась на шею своей подруге.

— Я ждала тебя позже, — воскликнула девочка.

— Позже не получится. Пришлось сейчас, — улыбнувшись, Катя ласково поцеловала Вику в щеку. Затем посмотрела на Лескова и чуть тише добавила:

— Привет, Дим!

— Привет.

И вот она — эта неловкая пауза, какая случается у недавно расставшейся пары. Тогда Белова заставила себя переключиться на Вику и принялась задавать ей вопросы о том, как проходит ее день, и успела ли она выучить стихотворение Пушкина. Девочка отвечала охотно, а Лесков не вмешивался в их диалог. Он уже подумывал о том, чтобы уйти.

— Может, мне оставить вас вдвоем? — внезапно спросила Вика. Ни Катя, ни тем более Дмитрий не могли знать, что даже эта маленькая девочка в курсе сплетни, что якобы Белова путается с «процветающим». Она услышала разговор двух воспитательниц, которые тихонько обсуждали это в школьном коридоре.

От предложения Вики Катя слегка покраснела, а Лесков опешил.

— Останься! — они ответили едва ли не хором, отчего маленькая Бехтерева тихо рассмеялась.

— Так у меня все равно через минуту начнется урок литературы, — ответила она. — Так что еще увидимся. И, Дмитрий, не говорите, пожалуйста, папе, что я называла его папой. Ему это не нравится.

С этими словами девочка махнула своим собеседникам рукой и, прижимая к груди учебник, неспешно направилась обратно в класс. Из-за этих двоих ей так и не удалось повторить стихотворение Пушкина. Дмитрий и Катя молча переглянулись.

— Как твое самочувст…

— Как работа в госп…

Они начали одновременно, пытаясь разбавить неловкую паузу, и так же одновременно прервались. Затем Лесков улыбнулся и уже спокойно спросил:

— Как работа в госпитале?

— Стало чуть полегче, — ответила Катя, улыбнувшись в ответ. — Но все равно раненых очень много. На сон остается всего несколько часов.

— Некоторые из медперсонала уже начали возвращаться на свои станции…

— Да, чтобы сбежать от работы. Якобы все необходимое уже сделано, дальше справляйтесь сами. Я думаю подождать еще как минимум неделю. Потом возьму пару дней выходных, чтобы побыть дома, и обратно сюда.

— Тебя отпустят во второй раз? — Лесков вопросительно вскинул бровь.

— Конечно, «владимирские» поддерживают желание людей помогать друг другу. Да и Стас всё понимает. Он и сам хотел пойти поработать в госпиталь, но руководство посчитало, солдаты должны оставаться на своих местах… Ну а ты как? Как твое самочувствие?

— Хорошо. Я бы даже сказал, лучше не бывает.

— Я приятно удивилась, узнав, что тебя пригласили в совет.

— Я тоже, — Лесков тихо усмехнулся.

Прозвенел звонок, и вскоре в коридоре они остались совсем одни. Катя почувствовала, как ее сердце начинает биться сильнее. Дмитрий что-то рассказывал о своем новом роде деятельности, а она даже толком не могла сконцентрироваться на этом разговоре. Сейчас, наконец оказавшись без посторонних, ей безумно хотелось обнять его и сказать, как сильно она его любит. Хотелось прижаться к его груди, закрыть глаза и стоять так до скончания века. Если бы Лесков только знал, как сильно она по нему скучала.

Находясь на «Владимирской» Катя ловила каждую новость, касательно «процветающего». Со Стасом она играла в идеальную для посторонних глаз семью, но в своих мыслях она все сильнее влюблялась в Лескова. Случившееся с Адмиралтейской страшно поразило ее, и впервые Белова всерьез задумалась о том, что, быть может, находясь со Стасом, она совершает жестокую ошибку. В первую очередь по отношению к Волошину, которого невольно обманывала, мечтая быть с другим. Кому из них троих нужна была эта жертва? Стасу, который прекрасно все понимал и не показывал виду? Дмитрию, который тоже всё понимал, но пытался играть в «дружбу»? Или ей, той, кто пыталась уберечь от боли обоих своих мужчин и тем самым делала им еще больнее?

Узнав, что раненых свозят на «Спасскую», Стас сам предложил Кате поехать туда. Эти слова дались ему тяжело, но еще тяжелее было видеть любимую девушку в том состоянии, в котором она пребывала. Она действительно боялась за своих друзей — не только за Лескова. За Бехтерева, который третировал ее в детском доме, за Суворова, который старался доказать другим солдатам, что он тоже чего-то стоит, за маленькую девочку, которая почему-то очень любила драконов. И Катя была благодарна Стасу за его разрешение. Быть может, он пожалел ее, а, быть может, снова начал доверять. И девушка не могла предать его доверие во второй раз.

Сейчас, рассказывая о том, как ей живется на соседней станции, девушка все чаще произносила имя Волошина, словно лишний раз пыталась напомнить себе о нем. В ее тоне слышались уважение и благодарность по отношению к нему, и Дмитрий все больше убеждался в том, что Катя счастлива. Глупая детская влюбленность, которая вспыхнула в нем, теперь казалась какой-то нелепой и даже постыдной. Лесков зачем- то ворвался в чужую семью и решил, что имеет право ее разрушать. Быть может, он и вовсе всё это выдумал. На фоне избалованных девиц, которые окружали его прежде, Катя показалась ему родственной душой. Конечно же, кто мог понять его лучше чем девушка, с которой он вырос в детдоме.

— Кать, извини за ту сплетню о нас с тобой, — внезапно прервал ее Дмитрий. Его голос прозвучал спокойно, и парень сам поразился этому хладнокровию. Казалось, он наконец смог внушить что-то не только кому-то со стороны, но и себе. И впервые он посмотрел на Катю не как на девушку, которую нужно срочно забрать у конкурента, а как на замученного друга, которому чертовски хотелось покоя, в том числе и в своей личной жизни.

— Ты говоришь так, будто сам ее пустил, — удивилась девушка.

— Нет, это не моя заслуга. Тем не менее все это время я вел себя глупо. Если бы мне не взбрело в голову ворошить детские воспоминания, многих вещей удалось бы избежать.

В этот миг Дмитрий показался девушке каким-то незнакомым, даже чужим. Он словно сделался на несколько лет старше. И Белова не могла понять, чем вызваны такие перемены.

— Но теперь ведь все хорошо? — осторожно спросила она.

Дмитрий улыбнулся.

— Во всяком случае мы перестали наступать на одни и те же грабли…

Глава IV