Дикон Шерола – Союзник (страница 7)

На долю секунды Лесков предположил, что, быть может, полукровкой является не кто-то из детей, а кто-то из его собственных друзей. Например, тихий и незаметный Рома. Но Дмитрий тут же отбросил от себя эту мысль. Он видел раны на теле Суворова, видел, как кровь сочится из того места, куда угодил осколок, а это означало, что чешуи у Ромы нет. То же самое и с Иваном. К сожалению, эти двое были обычными людьми.

Дмитрий пересек жилой отсек и наконец добрался до детского корпуса. Воспоминания о том, что он когда-то сам ютился в детдоме немедленно напомнили о себе. Да, здешние сильно лицемерили, называя это здание школой или детским общежитием. Это было место, где содержались по большей части те, у кого не было родителей, или которые не могли с ними находиться. Типичный детдом.

«А ведь Иван так старательно пытался уберечь Вику от жизни в подобном учреждении», — подумал Лесков, приблизившись к плану здания. Затем он взглянул на часы, пытаясь предугадать, где в это время может находиться единственный выживший ребенок, которого он хорошо знал лично. Разумеется, Дмитрий решил начать именно с приемной дочери Бехтерева. И в данный момент она скорее всего находилась на уроке, который закончится через…

Дмитрий взглянул на висевшее рядом расписание. Урок русского языка, четыреста пятый кабинет. Закончится через семь минут. Можно и подождать…

Вика вышла из кабинета чуть ли не самой первой. За это время она еще немного подросла, а ее темно-русые волосы уже достигали поясницы. Взглянув на нее, Лесков даже удивился, почему раньше все думали, что она похожа на Ивана? Теперь из общего у них оставался лишь серо-зеленый цвет глаз.

Война меняла даже детей, и эта девочка не стала исключением. От ее кукольного образа не осталось и следа. Одежда, в которую прежде наряжала ее няня, осталась брошенной в квартире, а Вике пришлось носить то, что ей выдавали — огромный мешковатый свитер и джинсы, которые не падали с нее только благодаря ремню. Воспитатели хотели остричь и волосы девочки, мол, некогда с ними возиться, еще вши заведутся. Благо, та успела вовремя пожаловаться своему боевому «не отцу», и длинные косы ребенка удалось спасти. И тем не менее, даже сейчас, несмотря на отсутствие нарядной одежды, Вика обещала вырасти в очень красивую девушку. Часть своей привлекательности она все же унаследовала от своей непутевой матери.

«Интересно, кто ее отец?» — промелькнуло в голове Дмитрия.

Погруженная в свои мысли, Вика не заметила своего гостя, и остановилась только тогда, когда Лесков окликнул ее. В глаза девочки немедленно отразилось неприкрытое удивление, затем она все же попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось это как-то неловко.

Приблизившись к Дмитрию, она тихо поприветствовала его и опустила глаза. Казалось, она избегала его взгляда.

На самом деле девочка была рада видеть его. Во всяком случае настолько, насколько ей позволял ее сдержанный характер. Само собой, в момент их встречи никогда не бывало ни объятий, ни звонких поцелуев в щеку. Вика лишь протягивала друзьям Ивана руку для рукопожатия, стараясь в этот миг выглядеть как можно более солидно. Но сейчас Вика предпочла сесть на скамейку рядом с Димой и молча начала теребить ниточку на рукаве своего свитера.

Когда Дмитрий заговорил о случившемся на Адмиралтейской, казалось, она невольно задержала дыхание. Такое поведение девочки показалось Лескову странным, однако виду он решил не показывать. Он задал ей несколько вопросов о ее самочувствии и о том, как она обустроилась на новом месте. Но все ответы содержали в себе одно единственное «нормально».

Вика уткнулась взглядом в обложку учебника, который положила на колени, настороженная и, казалось даже, немного виноватая. Было видно, что ей неуютно находиться рядом с Дмитрием.

Тогда Лесков решил сменить тактику, чтобы немного разговорить свою юную собеседницу.

— Извини, что с того времени я так ни разу тебя не навестил. Сначала я был в госпитале, а потом возникли кое-какие проблемы, и пришлось заниматься ими.

— Я знаю, — тихо отозвалась девочка. — Вы не должны извиняться. Я сама должна.

— За что? — удивился Лесков.

Вика начала теребить ниточку на своем рукаве сильнее, а затем, собравшись духом, выпалила:

— Простите, что просила папу на ходить за вами! Я думала, вы поэтому не хотите больше со мной общаться.

— Если ты имеешь ввиду падение Адмиралтейской, то жаль, что он тебя не послушался. Он не мог мне помочь. Только бы погиб понапрасну.

— Папа говорит, что единственное, что у нас есть — это семья и друзья. И если не ходить за ними, когда они в беде, то за кем тогда ходить? За начальником? За продавцом в магазине? Нельзя бросать друзей. А я своего бросила. И папу хотела заставить бросить вас.

— Ты имеешь ввиду Лосенко? Так он спасся.

— Нет, не его. Моего дракона. Он остался на моей кровати совсем один. А я сбежала и забыла про него.

— Насколько мне не изменяет память, на вас напал «костяной».

— На вас тоже, но папа вас не бросил. А еще папа сказал, что вы тоже пошли за ним. И вы принесли нам лекарство. А я — дура! Никогда себя не прощу!

Вика нахмурилась, чем изрядно позабавила Лескова. Дети всегда казались ему чем-то непонятным. Они могли быть поразительно благородными и жестокими одновременно. В детском доме они дрались, пытаясь защитить своих друзей, и при этом измывались над теми, кто был слабее.

— Я боялась, что он погибнет, — еле слышно добавила Вика. — Кроме него у меня никого нет.

— Я бы на твоем месте тоже отговаривал идти за мной, — Дмитрий провел ладонью по волосам девочки. — И вообще, прекращай страдать. Тебе это не идет. А дракона тебе вернем, ничего с ним не случится. Странно, что я сам не додумался забрать его из твоей комнаты.

— Я спрятала его под подушкой. Вы, наверное, не увидели.

«Извини, милая, но в тот момент моя голова была забита чем угодно, но только не твоими игрушками», — подумал Лесков, но в ответ молча кивнул.

— Думаете, «костяные» его не найдут?

— «Костяные» ищут лишь то, что можно сожрать. Лучше скажи мне вот что… Как вам удалось убить одного из них? Я видел его раздавленное тело в комнате для девочек. Может, ты расскажешь, что там случилось?

— Он напал на папу и умер.

— Это я уже слышал. Но нельзя ведь так просто умереть. И уж тем более оказаться раздавленным. Может, Иван как-то защищался?

— Нет, — Вика отрицательно покачала головой. — Папа ничего не успел сделать. Да и не мог. Его спасло чудо.

Услышав эти слова, Лесков заметно насторожился. Разумеется, Ивана спасло «чудо», вот только кто из присутствующих обладал даром его сотворить.

— О каком чуде ты говоришь? — вкрадчиво спросил он.

— Не знаю, — Вика пожала плечами и внимательно посмотрела на Дмитрия. — Я просто знаю, что оно было. Мы все видели его. Спросите любого.

Дмитрий мысленно чертыхнулся. Это был не тот ответ, который он хотел услышать.

— Может, это все же было какое-то оружие или…

— Ни у кого не было оружия. А оружие папы и Романа было бестолковым. Мне до сих пор непонятно, почему выжившие дети захотели, чтобы в их комнате ночью дежурила воспитательница. Как будто она что-то может сделать…

— А ты разве живешь в другой комнате?

— Конечно! Со «спасскими». Они — дураки, но хотя бы ко мне не лезут.

Дмитрий невольно усмехнулся. Как же ему было понятно это «хотя бы ко мне не лезут»! Лесков тоже сейчас грезил о том, чтобы его оставили в покое. И вроде бы пока что от него отстали. Вот только возвращение Призрака наверняка подпортит его безмятежное существование.

— Рома сказал, что удалось спасти почти двадцать твоих друзей. Ты не говорила с ними об убитом «костяном»? Или о чуде?

— Для начала исправлю вас, — серьезным тоном ответила Вика. — Спасся только один мой друг.

— Рома говорил: ушло восемнадцать детей.

— Остальные мне не друзья. И с ними я не разговариваю.

Честность Вики могла бы сбить с толку любого взрослого, но только не того, кто вырос в детдоме. Дмитрий тихо усмехнулся, и девочка слабо улыбнулась в ответ.

— А среди вас, выживших, есть кто-то, кто кажется тебе каким-то… Ну, не знаю… Особенным или странным. Не таким, как все.

— Я сама странная в их глазах. Мой папа дружит с «процветающим», я дружу с толстым некрасивым мальчиком, и я люблю драконов.

«И Иван — твой ненастоящий отец», — мысленно закончил за нее Лесков.

— И все-таки… Может, есть кто-то такой… необычный?

— Нет, — Вика покачала головой. — Что в них необычного?

— Ну а ты сама?

— А что я? — девочка несколько насторожилась.

— Чем ты не похожа на остальных?

— Всем. Я приемная, мой папа не любит, когда я называю его папой, я обожаю драконов и ненавижу принцев. А остальные девочки все хотят себе принцев. Они говорят, что, когда война закончится, они выйдут замуж на богатых красавцев и будут жить в красивых домах. А ведь эти богатые красавцы как раз устроили войну и разрушили все дома. И после этого я не должна считать их дурами?

Теперь Дима понимал, за что этого ребенка недолюбливают воспитатели и остальные дети. Для учителей она была слишком прямолинейной, за что в будущем по жизни ей будет сильно доставаться. Чтобы нравиться людям, нужно уметь лукавить, сдерживаться, подавлять свои истинные чувства и, быть может, поэтому не нравиться самому себе. Для ровесников же Вика не могла стать другом хотя бы потому, что была умнее и прагматичнее их. Она могла видеть то, что не замечали другие девочки. Вот только это не делало ее «иной» в том смысле, в котором ее хотел видеть Лесков.