Дикон Шерола – Последний рубеж (страница 72)
Пройдя к одному из шкафчиков, мужчина открыл дверцу и извлек на свет несколько бутылок дорогого коньяка, принесенных с поверхности. Он хотел приберечь их для празднования Нового Года — единственный вечер, который они все желали провести так, словно не было никакой войны. Но теперь это уже не имело значения…
Отпевание погибших состоялось спустя несколько дней. Тогда Дмитрий увидел свою супругу в последний раз: ее тело было обернуто белой простыней, и могло показаться, будто Эрика спит, если бы не кровавые раны, темневшие на ее бледном фарфоровом лице. С молитвой священника Лесков наконец-то по-настоящему осознал, что его жены больше нет, как не будет его так и не родившегося ребенка. Новая волна боли обрушилась на него с такой силой, что Дмитрий почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы.
Все это время рядом с ним находились Иван, Рома и Георгий. Последние двое были ранены, однако, желая поддержать друга, они все же захотели присутствовать на службе. Остальные друзья Лескова держались чуть поодаль. Катя не посмела приблизиться к Дмитрию в день похорон на глазах у сплетников, которые прежде зубоскалили по поводу якобы ветвистых рогов Воронцовой. Сейчас вся эта грязь казалась Беловой особенно омерзительной. С тех пор, как Дима начал встречаться с Эрикой, он ни разу не давал повода для ревности или косых взглядов. Лишь краски, подаренные ей в день рождения, подбросили «дров» в огонь, казалось бы, уже подостывших слухов.
Раненый Вайнштейн тоже присутствовал на отпевании. Выглядел он не лучше Лескова: бледный, заросший щетиной, с несвежими волосами и такими же пустыми глазами. Как и Дмитрий, он любил Эрику, но скорее, как сестру или близкую подругу. Возможно, если бы не ее сложный характер, Альберт даже увлекся бы этой девушкой, но быстро понял, что они вряд ли смогут ужиться, поэтому без сожалений уступил ее Дмитрию. Эти двое тоже энергетически не совпадали, но между ними была какая-то химия, которую Вайнштейн заметил и конечно же одобрил. Теперь же Альберт считал себя едва ли не виноватым. Он ненавидел себя за то, что не ощутил присутствия вражеских машин раньше, и даже, находясь относительно недалеко от Эрики, не сумел спасти ее. Когда он добрался до взорванного лабораторного сектора, было уже поздно.
Неподалеку от Альберта стояла Оксана. Часть ее лица скрывала ткань, впитавшая в себя кровь в виде характерной бордовой полосы, но, казалось, полученный шрам сейчас приставлялся ей таким же незначительным, как физическая боль, которую он вызывал. Куда больнее было видеть тела погибших друзей, к которым Оксана уже успела привязаться. Среди них был и главврач госпиталя, с которым девушка была знакома еще с прежних времен. И Александр Волков, которого ценили и уважали, как руководителя. Была и Оленька, юная наивная девушка, которая так раздражала Эрику.
Неподалеку лежали тела отца и сына Зильберманов. Вечно хмурое лицо старика Рудольфа наконец разгладилось и теперь выглядело умиротворенным. Рядом находились весельчак Ким, у которого всегда можно было найти что-то запрещенное, и скромный литовец Юргис Жукаускас. Все эти погибшие стали для Оксаны символом того, что совершенно разные люди могут быть героями, несмотря на то, что в мирное время ничем не выбивались из общего потока.
Но вот взгляд Оксаны переместился на тела Эрики и Юрия Воронцовых. Оба в ту роковую минуту находились в лабораторном секторе, и Кристоф извлек их трупы из- под руин практически одновременно. Было даже странно, что эти двое продолжали общаться, несмотря на жесткую позицию Полковника — игнорировать свою непутевую дочь. Сейчас же их отец стоял напротив Дмитрия и невидящим взглядом смотрел на своих детей. За эти несколько дней мужчина заметно постарел: боль утраты глубокими морщинами отразилась на его прежде моложавом лице.
Иногда Оксана замечала, как Полковник поднимает глаза и пристально смотрит на Дмитрия, вот только по его взгляду нельзя было прочесть, о чем он сейчас думает. Девушка опасалась, как бы отчаявшийся мужчина не начал обвинять во всем случившемся Лескова, потому что кто-то из людей уже рассмотрел в Дмитрии виноватого.
Таких было немного, но именно они уверенно твердили, будто Барон покинул станцию нарочно, при этом забрав с собой мощнейшего «телекинетика». Но Оксана этому не верила. Она уже убедилась в том, что Дмитрий далек от того идеала, которого она сама себе нарисовала, но он бы никогда не оставил своих друзей. Сейчас, глядя на него, измученного и опустошенного, девушка не могла не сочувствовать его утрате. Да, она откровенно ненавидела Воронцову, считая ее самодовольной стервой, однако ни в коем случае не желала ей подобной участи. Оксана всего лишь мечтала поставить ее на место.
Подходить к Дмитрию после отпевания девушка не стала. Люди и так окружили его, выражая свои соболезнования, но Лесков толком не реагировал на них. Он желал поскорее укрыться от разговоров, которые буквально раздирали его незажившие раны. Три дня, проведенные в пустом кабинете наедине с бутылками, не то что не залечили, напротив, еще сильнее ухудшили состояние Дмитрия. Когда погиб Олег, он изо всех сил пытался занять себя, грезил мечтами о расправе над его убийцами, в конце концов цеплялся за Бранна, который рассказывал ему о полукровках. Сейчас же дел было гораздо больше, вот только Дмитрий мечтал только о том, чтобы поскорее забиться в яму своего спасительного одиночества.
Наконец, когда Лесков уже собирался было вернуться в свой кабинет, к нему обратился тот, кого Дмитрий меньше всего ожидал рядом с собой увидеть. Полковник приблизился к нему, минуя стоявших неподалеку Ивана и Рому, после чего несколько секунд молча смотрел ему в глаза. И, наверное, впервые Лесков не выдержал этого взгляда. Боль Воронцова была эхом его собственной, и Дима опустил голову, готовый услышать всю ненависть, которая скопилась в сердце этого глубоко несчастного человека.
— Я знаю, что она любила тебя, — тихо произнес Полковник. — Всегда знал, но из- за своего упрямства не хотел принимать очевидное. Теперь ее не стало, а я так и не успел попросить у нее прощения. Возможно, если я попрошу его у тебя…
Голос мужчины дрогнул, когда он заметил, что на глаза Дмитрия снова наворачиваются слезы.
— Мне не за что вас прощать, — отозвался Лесков, наконец заставив себя посмотреть на Полковника. — Я бы тоже не хотел, чтобы моя дочь связалась с человеком вроде меня.
Губы военного тронула горькая улыбка.
— Я был уверен, что ты нарочно с ней путаешься. Мне на зло. И даже Юра не мог переубедить меня в обратном. Только сегодня до меня наконец дошло, что ты тоже ее любил… Прости меня, если сможешь.
— Тогда и вы… Простите меня.
Полковник слабо улыбнулся, после чего его ладонь мягко коснулась плеча Дмитрия. В этом недолгом прикосновении было все: и признание собственной вины, и долгожданное прощение. Затем военный неспешно направился прочь.
Спустя несколько часов он застрелился.