Дикон Шерола – Последний рубеж (страница 65)
Прежде у него были своя нефтяная компания, роскошный дом на Рублевке, автомобиль с личным водителем и охрана. В тот момент рождение ребенка было бы уместным и прекрасным событием. Но не сейчас, когда земля буквально горит под ногами. Что Дмитрий мог предложить своему еще неродившемуся ребенку? Холодное мрачное подземелье, полное крыс? Или отца-наркомана, у которого этой ночью снова была ломка? Боль была недолгой, но такой сильной, что Лесков не мог даже кричать.
— Я знаю, что все это не вовремя, — устало произнесла Эрика, положив голову Дмитрию на плечо. Неуверенная улыбка на губах мужа и последующие объятия не слишком ободрили ее, но ей все же стало легче, что она наконец открылась ему. Было приятно чувствовать его тепло, поддержку, однако были еще слова, которые следовало произнести, и которые могли нарушить эту хрупкую гармонию. Эрика знала, что Дима как минимум растерян, как максимум напуган, потому что за словом
«ребенок» следовало слишком много вопросов касательно его будущего.
Чуть помолчав, девушка наконец решилась сказать то, что должна была:
— Возможно, будет гораздо разумнее прервать беременность.
Ее голос не дрогнул, словно она говорила о чем-то совершенно обыденном, однако дрогнуло сердце, когда услышала категорический отказ. Дмитрий даже рассердился на нее, но в данный момент Эрика не обратила внимания на его резкий тон, лишь крепче прижалась к нему, чувствуя себя удивительно счастливой.
— По-моему, это будет катастрофа, — с ироничной улыбкой произнесла она. — Ты представляешь меня матерью, а себя отцом? Какие из нас родители, Дим?
— Такие же, как из всех остальных, — уверенно отозвался он. — К тому же, теперь у меня появилась еще одна веская причина поскорее закончить эту войну.
Воронцова снова улыбнулась. В мирное время ее подруги хвастались тем, что ради ребенка их мужья брали ипотеку или устраивались на вторую работу. В свою очередь ее мужчина собирался победить Золотой Континент. Конечно же, это звучало наивно и нереально, но почему-то сейчас девушке впервые захотелось поверить в эту мифическую победу. Как это сделать, Дмитрий знал лишь теоретически. И все-таки нельзя было отрицать тот факт, что на Спасской стало появляться все больше полукровок, и тем самым Лесков медленно, но верно приближался к своей цели. К тому же к поискам «иных» наконец подключились и московские, благо, на данный момент они тоже собрали свою личную пиратскую «арку».
— А что, если я стану такой же, как твоя мать? — внезапно спросила Эрика, наконец высвободившись из его объятий. — Что-то ведь заставило ее отдать тебя в детский дом, и я сомневаюсь, что это всего лишь нелюбовь к собственному ребенку. Такая же участь постигла и остальных знакомых нам «иных»: Альберта, Руслана, Кристофа, Ханса, Веронику, Матэо и, само собой, Фостера. Единственный полукровка, который отсутствует в этом списке — Вика Бехтерева. Да, ты говорил, что Иван забрал ее из неблагополучной семьи, однако та женщина, какой бы алкоголичкой ни была, тем не менее не отказалась от дочери. Почему же отказались другие?
— Бранн Киву тоже рос в приюте, пока ему не исполнилось девять, и его не усыновили, — задумчиво произнес Лесков.
— Значит, подобная судьба постигает всех детей-полукровок?
— Как-то раз я задал Бранну схожий вопрос, и с тех пор мое отношение к собственным родителям несколько изменилось. Ты наверняка знаешь, что полукровки появились на планете Земля в результате прибытия сюда беглых «паразитов». Они пытались укрыться здесь и…
— Это мне известно, — нетерпеливо прервала его Эрика. — В результате и они, и охотники «наследили» у нас, спутавшись с местными женщинами, а затем отчалили обратно, бросив здесь свое потомство на произвол судьбы.
— Бранн говорил, что не все охотники оставляли своих детей по доброй воле. Скорее всего они опасались гнева со стороны своего руководства за смешение крови. И то, что мы называем «бросить детей», в итоге было единственной возможностью спасти им жизнь. Думаю, мой отец оставил меня с матерью именно поэтому.
— Думаешь или надеешься? — Эрика удивленно посмотрела на своего собеседника. В ответ она услышала тихий смешок, но вот Дмитрий продолжил:
— Что касается женщин, то я всегда считал, что они просто выбрасывают детей, будучи обиженными на своих пропавших любовников. Ты даже не представляешь, как сильно я ненавидел свою мать. Я мечтал встретиться с ней лишь для того, чтобы она узнала, кем я стал, и чтобы до конца жизни жалела, что от меня отказалась. А потом я узнал, что далеко не все женщины отдают своих детей по своему желанию. Кто-то из них был в курсе, что за ней и ребенком в любой момент могут прийти «истинные». Сдавая нас в приют, они пытались защитить своих детей. Но есть еще одна теория… Например, Альберт полагает, что в детстве мальчики-полукровки внушают своим матерям кошмары. Грудной ребенок не может контролировать свои способности, отчего женщины буквально начинают сходить с ума от собственных страхов. У них пропадает аппетит, и начинают мерещиться монстры, в том числе и в колыбели, где лежит их собственный ребенок.
— Но это ведь только «шепчущие» могут?
— По мнению Альберта, не только. Он говорил, что до года у ребенка присутствуют чуть ли не все способности полукровок одновременно. А уже после остается ярко-выраженной только одна, по которой и определяется наш вид.
— То есть, ты вполне мог получиться и «теневым», и «блуждающим во сне»?
— И «энергетическим» и, быть может, даже «телекинетиком», — усмехнулся Дмитрий. — Но это в теории. А по факту мы имеем только то, что матери не могут вынести контакта со своим новорожденным ребенком.
— Значит, мне тоже это грозит? — Воронцова заметно помрачнела. — Хотя странно… Бехтерева Вика каким-то образом сдерживала свои способности уже с детства. Иначе бы Иван рассказал тебе.
— Иван забрал ее в трехлетнем возрасте. Что пережила ее мать, Алина, я затрудняюсь сказать. Но, наверное, в твоих словах есть доля правды. Кстати, Бранн говорил, что, если рождается девочка, на самочувствие матери она никак не влияет. Ребенок может так и вырасти, не догадываясь о своих способностях.
— Ну а Вероника? Ее ведь тоже отдали в детдом.
Дмитрий пожал плечами:
— Вполне возможно, что ее попадание в приют — это всего лишь печальное совпадение. В конце концов, в мире хватает и совершенно обычных никому ненужных детей. Точнее, хватало, пока об этом не позаботились «процветающие».
— Ты, правда, думаешь, что у нас есть шанс победить в этой войне?
Услышав этот вопрос, Лесков устало улыбнулся, после чего тихо произнес:
— Шанс всегда есть у тех, кто что-то делает…
За несколько лет общения с Бранном Дмитрий четко усвоил правило, что человек терпит поражение только тогда, когда признает его. Можно было опустить руки еще в тот день, когда Киву шагнул в телепортационную «арку», а он, Лесков, остался один на один с хаосом, что воцарился на улицах. В ту минуту он мог сдаться, и даже самый строгий судья вряд ли смог обвинить его в слабости. Мир рушился, утрачивал свои прежние очертания и законы. Но вместо того, чтобы раствориться в собственном отчаянии, Дима уцепился за последнюю соломинку, которую бросил ему Киву — за антидот в сочетании с фамилией известного ученого. И теперь Лесков снова стоял перед выбором: терпеливо ждать своей участи или все-таки попытаться дать отпор «процветающим».
Его решением стал Париж. Именно здесь Адэн по наводке Фостера нашел Жака Бонье, двадцативосьмилетнего механика, который каким-то чудом до сих пор оставался жив. После того, как в столицу Франции ввели «ликвидаторов», город превратился в кладбище, где не осталось никого, кто бы еще имел в груди бьющееся сердце.
Адэн нашел Жака во сне, и первая же их встреча прошла крайне неудачно. Парень воспринял мальчика не иначе как шпиона «процветающих», поэтому следующие несколько суток изо всех сил боролся со сном. Он боялся даже ненадолго закрыть глаза, чтобы проклятый «блуждающий» не вычислил его местонахождениее. В те дни Лунатику пришлось хорошенько постараться, чтобы найти его снова. На его удачу Жак все-таки задремал, и тогда Адэн начал разговор уже с другой стороны, а именно — назвал имя Дмитрия Лескова.
— Это что, тот русский, чья смерть в системе «ликвидаторов» стоит, как первостепенная задача? — с раздражением спросил Жак, после чего, не дожидаясь ответа, отборно выругался.
— И что это значит? — терпеливо осведомился Лунатик, несколько озадаченный подобной реакцией и, главное, столь хорошей осведомленностью этого француза. Само собой, он не мог знать, что, будучи механиком, Жак покопался в системе одного из «ликвидаторов», и теперь фамилия Лескова была ему знакома.
— Что значит? — передразнил мальчика француз.
— Значит то, что ты — маленький идиот, раз считаешь, что я соглашусь на сотрудничество с этим Дмитри. Я что, похож на самоубийцу? Париж уже мертв, и здесь я спокойно доживу до окончания войны. В свою очередь, Петербург скоро станет самой горячей точкой. Скажи своему русскому, что он может катиться со своими предложениями к дьяволу. Au revoir*!
Однако следующие события все же заставили Жака передумать. В ту же ночь после разговора с Лунатиком «ликвидаторы» нашли его убежище, и парень лишь чудом сумел спастись. Телекинетические способности позволили ему отбиться, однако состояние француза было мягко говоря плачевным. Его тело изрешетили пули, и только темно-лиловая чешуя позволила парню окончательно не истечь кровью. С трудом добравшись до здания Национальной Оперы, Жак спустился в подвал, где вскоре потерял сознание.