Дикон Шерола – На пересечении (страница 54)

В эту минуту в душе барда проснулась робкая надежда, что некромант, увлеченный колдовством, его не заметил. В склепе было достаточно темно, а Колокольчик находился в самом дальнем углу. В голове барда даже возникла храбрая мысль попытаться незаметно добраться до выхода, поэтому каждый раз, когда лекарь переходил от одной стены к другой, Колокольчик затаив дыхание полз дальше.

Когда мужчине уже казалось, что он вот-вот доберется до заветных ступеней, голос Эристеля прозвучал так неожиданно, что Лин подскочил на месте и забился в угол. В этот миг бард уже готов был умолять не убивать его, но внезапно передумал. Осознав, что колдун, зная о его присутствии с самого начала, до сих пор не прикончил его, Лин решил не напоминать магу о его упущении.

Дрожа от ужаса, бард таращился на колдуна, не в силах понять, как судьба могла сложиться таким образом, что он, Лин, всеми силами пытаясь убежать от чернокнижника, внезапно оказался с ним лицом к лицу.

«Нужно что-то сказать ему, пока он не разозлился!» — в панике подумал Колокольчик. Т только эта мысль заставила его наконец выдавить из себя хоть какие-то звуки.

— Да я…, - начал было Лин, но тут же запнулся.

«Говори, а то точно убьет!» — «ободряюще» подсказал внутренний голос, тем самым вынудив барда закончить фразу.

— Да я, знаете ли, вам мешать не хотел. Вы… Вы не обращайте на меня внимания. Я сейчас же уйду. Клянусь, если бы я заранее знал, что вы тут планируете поработать, я бы никогда в жизни не посмел вас потревожить.

За долгие годы Колольчик стал первым, кто вызвал у Эристеля столь сильное недоумение. На секунду лекарь даже забыл, что его преследуют, и всё внимание сконцентрировалось на человеке, который додумался скрываться от некроманта на кладбище.

Чувствуя, что пауза затягивается, Лин еще раз решил попытать счастья и задобрить кровожадного колдуна, теперь уже сделав ему комплимент.

— Честно признаться, — начал бард, — я вас всегда уважал. Вы очень трудолюбивый и старательный человек. А то, что вы — чернокнижник, так это даже хорошо. Значит, вы любите книги, много читаете, стремитесь стать мудрее… Мудрость — это не порок! Я рад, что встретил вас здесь и смог сказать вам то, о чем давно собирался. Но раз вы заняты, то я больше не смею вас отвлекать. Я пойду, ладно?

Последнее слово Колокольчик едва ли не пропищал. Он смотрел на колдуна снизу вверх умоляющим взглядом, и Эристель уже хотел было что-то ответить, как внезапно резкий голос Хаода Вергера, нового начальника стражи, донесся до них со стороны входа на кладбище.

— Чернокнижник! — прокричал Хаод, не сводя глаз со склепа, в котором укрылся лекарь. — Маги Элубио Кальонь обнаружили тебя. Больше некуда бежать: городские стены тебе не преодолеть, а солдаты не позволят тебе покинуть кладбище. Мы знаем, что ты посмел осквернить своим колдовством Склеп Прощания. Но, если ты немедленно сдашься, не оказывая сопротивления, великодушный смотритель города проявит снисходительность, решая твою судьбу.

Некромант невольно усмехнулся: с каких пор Элубио Кальонь числился среди великодушных? И зачем ему, Эристелю, сдаваться на милость дурака, который ослабил своих колдунов ради магического переноса в данном случае почти бесполезного войска?

Видимо, Рикид и Баркал тоже не испытывали радости от такого приказа. Потратив часть энергии на столь бессмысленное действие, обоим приходилось утешаться тем, что солдаты выступают в роли живого щита, который будет отвлекать врага от них самих.

Прислушавшись к магической энергетики Рикида и Баркала, которая уже не могла похвастаться прежней стабильностью, Эристель почувствовал себя увереннее. В его голосе даже прозвучала ирония, когда он вновь обратился к своему несчастному соседу по склепу:

— И куда же вы пойдете, господин Стагр? Едва вы высунете голову, стрела пробьет вам ее насквозь. К тому же, вполне возможно, что вас сочтут моим сообщником.

То, что Эристель продолжал вести беседу после такого жуткого предупреждения, окончательно уверило Колокольчика в том, что чернокнижник совершенно не дружит с головой. А слова северянина о том, что его, Стагра, могут причислить к соучастникам, и вовсе возмутили несчастного.

— С-сообщником? — голос Лина задрожал так, словно мужчину долгое время держали в ледяной воде. — П-Позвольте же… Я не сделал ничего дурного. Нет, вы не поймите меня неправильно, я хорошо отношусь к чернокнижникам. Очень приятные люди, грамотные. Но до сообщника я никак не дотягиваю. Я это… пишу и то с трудом. О каком колдовстве может идти речь?

Однако, вспомнив о том, что его могут убить собственные защитники, Лин поспешно добавил:

— Но если вы считаете, что выходить нельзя, может… Может, я тогда тут тихонечко посижу? Вот здесь, в уголочке. Вы меня даже не заметите.

Бровь некроманта нервно дернулась, но монолог Колокольчика он комментировать не стал. Если бы не сложившиеся обстоятельства, этот человек даже позабавил бы его.

Тем временем голос начальника стражи прогремел вновь, в этот раз еще более требовательно и нетерпеливо:

— Сдавайся, колдун! Ты загнал себя в угол и оказался один против семидесяти солдат. Если ты сдашься и позволишь наложить на себя магическую печать, Элубио Кальонь, может, даже пощадит тебя. В противном случае мы будем вынуждены атаковать тебя.

— Как считаете, господин Стагр, семьдесят солдат — это много? — вновь поинтересовался Эристель у своего собрата по неволе.

Бард подскочил от неожиданности и поспешно закивал, напоминая ярмарочного болванчика, отчего лекарь снова тихо усмехнулся. Затем Эристель устало вздохнул и тихо произнес:

— Мне так не кажется…

В это самое время в замке Двельтонь молодой смотритель города медленно прогуливался по обеденному залу. Он чувствовал на себе пристальные взгляды пленников, однако заговаривать с ними больше не собирался. То и дело мужчина приближался к столу, в центре которого лежал магический свиток. Этот артефакт позволял получать информацию с любой точки города, отчего Кальонь мог оставаться в замке и при этом быть в курсе всех событий. Второй свиток находился у заместителя начальника стражи, в который он записывал свои наблюдения с поля боя, а те, в свою очередь, отражались в свитке Элубио.

Заметив, что артефакт начинает светиться, юноша бросился к столу и жадно прочитал очередное послание. Обмакнув перо в чернила, он написал одно единственное слово: «Атаковать!», после чего опустился на стул и самодовольно оглядел пленников.

— Ну вот и все, — произнес он, остановив ироничный взгляд на лице Родона. — Поминайте своего чернокнижника как звали. Его загнали в ловушку, и он забился в Склеп Прощания, как перепуганная крыса.

Услышав слова Элубио, Родон переменился в лице. На миг юноше даже показалось, что так Двельтонь выразил свой страх, ведь теперь для него всё кончено. Но ответ бывшего смотрителя города вызвал у него растерянность.

— В Склеп Прощания? — эхом переспросил Двельтонь и тут же воскликнул, с трудом сдерживая ярость. — Глупец! Это не стражники загнали его в ловушку, это он загнал их туда. Кладбище не может служить ловушкой для того, кто поднимает мертвецов! Уводи оттуда войско и позволь некроманту уйти. Мой город не готов к подобному сражению!

— Это уже не твой город! — вскричал Элубио. — Ты здесь никто, Родон Двельтонь. Мои колдуны уничтожат твоего чернокнижника, потому что ходячие скелеты ничего не могут сделать вооруженным всадникам в доспехах.

— Глупец! — снова повторил Родон. — Неужели ты не понимаешь, что живые всегда будут уязвимы перед мертвыми, потому что у первых можно отнять жизнь, а что отнимешь у вторых? Вели войскам отступить!

— Я велю отрезать тебе язык! — в ярости прокричал Элубио. — Я никому не разрешал говорить, понятно?

«Нет, это он нарочно меня сбивает с толку. Нарочно просит, чтобы я отпустил северянина, чтобы потом он вернулся за своими союзниками. Определенно, именно этим руководствовался колдун, покидая замок. Мой чернокнижник ведь сообщил Рикиду, что Эристель намного слабее его. Бояться нечего!».

— Из-за тебя погибнут люди, — в отчаянии произнес доктор Клифаир. — Одумайся, мальчик, твоя жажда власти уже погубила десятки невинных.

— Замолчи! — красивое лицо Элубио перекосилось от злости, и старик затих.

Клифаир бросил взгляд на испуганную Арайю и слабо улыбнулся девочке, и та попыталась улыбнуться в ответ. Найалла смотрела в пол, чувствуя, что у нее не осталось сил даже плакать. Слезы как будто высохли, и теперь на нее обрушилось какое-то тупое безразличие. В свою очередь, Лархан Закэрэль с грустью взглянул на Элубио, словно тот был зверем, который пытался укусить тех, кто помогал ему выбраться из капкана.

Отшельник думал о том, как люди собственными руками умудряются разрушить то, за что цепляются из последних сил. Он не мог понять, что даст Элубио его жажда власти. Неужели, завладев этим городом, он станет от этого счастливее? Неужели возможность ставить печать на очередном документе вообще может сделать кого-то счастливым?

Глава VII–I

В какой-то момент на старом городском кладбище, у ограды которого выстроились вооруженные всадники, воцарилась привычная тишина. Все смолкло, как по волшебству, и только щебетание птиц рассыпалось в воздухе дразнящей веселой трелью. Ветер колыхал листву, путался в лошадиных гривах, словно не понимая, отчего возникло столь гнетущее напряжение.