Дикон Шерола – На пересечении (страница 42)

— Куда хочет, туда и смотрит, — холодно бросил Баркал. — Семья Кальонь такого в жизни не допустила бы. Неудивительно, что Родон и Клифаир так старательно защищали ведьм Окроэ. Они сами поклоняются тьме. Скорее всего, нечто подобное мы обнаружим и в доме Пехира Агль. Вы ни разу не задумывались, как он стал таким богатым?

— Он тоже служитель зла, — закричали люди. — Мы должны уничтожить его!

— По крайней мере, заключить в подземелья, пока идут разбирательства, — раздался голос Инхира Гамеля. Остановив коня у дома Клифаира, мужчина спешился и с улыбкой добавил:

— Я имел неосторожность выступить против Двельтонь в одиночку, и меня немедленно сняли с должности. На моем месте оказался глупый болванчик, который способен лишь кивать ведьмолюбцу и его чернокнижникам. Вспомните, как он заискивающе вел себя на площади! Вот что я вам скажу, почтенные горожане: немедленно идите к замку, выразите свой протест и покажите Родону, что мы не позволим злу восторжествовать. Добро всегда побеждает. Наши сердца чисты, мы любим наш город, и мы уничтожим любого, кто посмеет угрожать нашим детям.

Эти слова должны были воодушевить людей, но в глазах их по-прежнему читался неподдельный ужас. Некоторые женщины плакали от страха, а мужчины беспомощно переглядывались, понимая, что против чернокнижников они вряд ли способны сделать хоть что-нибудь. Разумеется, сражаться должны солдаты, и горожане успокаивали себя лишь тем, что Элубио Кальонь привел с собой дополнительное войско и двух сильных магов, а Инхир Гамель способен временно лишать противника колдовских сил.

— Не бойтесь, люди добрые! Нужно показать Родону, кто в городе главный! — произнес Рикид. — Сам Элубио Кальонь, а также я и Баркал будем сражаться с вами бок о бок. И, небо — свидетель, мы победим!

Рикид словно прочитал мысли горожан, и его слова придали людям решимости. Сердца собравшихся захлестывали ненависть и страх, поэтому больше они медлить не стали. Вместе с колдунами и Инхиром Гамелем они двинулись к замку, выкрикивая угрозы и оскорбления в адрес Родона Двельтонь. Удивленным прохожим люди рассказывали о том, что у доктора Клифаира обнаружили черный предмет. И от этого толпа начала стремительно разрастаться.

Участвовать в обыске дома доктора Эристеля ни Инхир Гамель, ни оба колдуна не захотели, решив, что одного найденного черного предмета на сегодня достаточно. Четырех личных стражников Элубио Кальонь отправили осмотреть домишко северянина скорее для правдоподобности. На дополнительное количество негодующих горожан в данном случае не рассчитывали: Эристель жил на окраине, поэтому там вряд ли соберутся зеваки.

Куда больше Инхира заботил господин Агль, в чей дом подложить черный предмет заведомо труднее. В охране Пехира были и маги, которые мигом почувствуют столь мощные инородные энергетические колебания. Именно поэтому идеальным чернокнижником получался только доктор Клифаир — его дом находился на оживленной улице и совершенно не охранялся. К тому же, в отличие от Пехира, который до сих пор совершал ошибки при письме, Клифаир был очень образован и не раз использовал легкие заклинания в медицине.

Тем временем обыск дома Эристеля проходил иначе, нежели у пожилого доктора. Во-первых, улица, на которой находилось жилище северянина, и впрямь была совершенно пуста. Не потому, что у лекаря было негусто с соседями, а потому что эти самые соседи являлись сплошь бедняками. И сейчас они были заняты тем, что пытались продать свои крики против Двельтонь на площади у ворот замка.

Во-вторых, дверь четверым солдатам отворила не взволнованная служанка, а странное существо, которое одним своим видом заставило стражников невольно отшатнуться. С минуту равнодушные глаза двуглавого Точи слепо пялились на незваных гостей, после чего юноша внезапно отступил назад, позволяя солдатам войти. Брезгливость и даже тень страха отразились на лицах стражников, когда обе головы Точи странно улыбнулись. На миг Шенду Лайану даже показалось, что слепой ведет какую-то внутреннюю борьбу, отчего его тело несколько раз дернулось.

Внезапно раздался неприятный скрип, и солдаты увидели, как по ступенькам, вцепившись обеими руками в перила, с трудом спускается хромой Джером. Ноги его были деформированы болезнью, поэтому колени выглядели вывернутыми, а сам старик напоминал сломанную куклу. Он что-то беззвучно бормотал себе под нос, походя то ли на злобного ворчуна, то ли на умалишенного, отчего солдатам стало еще более противно. Все четверо откровенно не понимали, как северянин мог жить с чем-то подобным под одной крышей и при этом не слететь с катушек.

Глянув на посетителей, старик замер посреди лестницы, словно забыл, зачем спускался.

— Нам велено обыскать дом пособника чернокнижников! — мрачно сообщил Дахин Вардар, обратившись к Точи. Он не мог скрыть своего раздражения, отчего его губы искривила неприятная усмешка. — Эй, слышишь меня, тупой урод? Ты должен поклониться, когда к тебе обращаются стражники семьи Кальонь. И ты, старый кривоногий болван. Ты тоже должен поклониться. Небо, как этот докторишка вообще обитает среди такой мерзости?

Остальные солдаты рассмеялись, пытаясь избавиться от странного ощущения при взгляде на жителей этого дома. В прихожей царили прохлада и полумрак, пахло засушенными травами, и все это должно было приносить покой, если бы не тишина, вернувшаяся в дом, едва голоса солдат на миг смолкли. Это беззвучие было тяжелым и затхлым. Оно проникало под кожу, рассыпая по телу неприятный озноб.

Чтобы вновь оттолкнуть от себя это необъяснимое чувство, Дахин продолжил цепляться к местным обитателям. Когда те неуклюже поклонились, мужчина плюнул себе под ноги и громко расхохотался.

— Ну вы и уроды! — воскликнул он. — Что у тебя с ногами, старое корыто? Что ты с ними делал, раз они так вывернулись? Отвечай, когда к тебе обращаются, пень трухлявый!

— Хворь приключилась, милостивый господин, — скрипучий голос старика прозвучал так, словно его горло давно заржавело.

— Хворь приключилась, — передразнил его Бэскот Онторис. — Да лучше бы ты сдох, чем такие ноги людям показывал. Лекарь ваш, видимо, совсем идиот, раз такое у себя держит.

— Ладно этот, гляньте на двухголового. Где еще такое чудище встретишь? — подхватил Нордек Корт. — Даже война не так страшна, как это убожество.

Солдаты дружно посмотрели на Точи и весело расхохотались.

— Ладно, уроды, — продолжил Корт. — Показывайте свою обитель. Да шевелитесь, мы не собираемся на вас весь день любоваться.

— Можем и не любоваться, — хмыкнул Дахин. Хромой Джером и двуглавый Точи вызывали у него непонятный страх, и это ощущение сильно не нравилось солдату. Ему вдруг невыносимо захотелось убить этих недолюдей. И, судя по лицам остальных, те тоже испытывали схожие чувства.

— Может, надо облегчить их участь? — продолжил он. — Докторишко еще спасибо нам скажет, а горожане так вообще песни сложат в нашу честь.

Точи резко повернулся к говорящему, но, прежде чем успел среагировать, Дахин выхватил кинжал и метнул его в юношу. Острие глубоко вошло в грудь двухголового, пронзив сердце, отчего смерть настигла Точи даже раньше, чем он сообразил, что вообще произошло. Рты обеих голов приоткрылись в немом крике, а затем юноша, словно подкошенный, рухнул на пол. Кровь окрасила его грубую серую рубаху, стремительно пропитывая ткань.

Второй кинжал Дахина впился в горло старика Джерома, и тело убитого беспомощно скатилось по оставшимся ступенькам и упало к ногам Бэскота.

— Какая мерзость, — с отвращением пробормотал солдат и оттолкнул мертвеца носком сапога. — Спасибо, Дахин. Я бы не выдержал, если бы это уродство ползало за нами по дому, пока мы тут работаем.

Нордек нервно усмехнулся и задумчиво кивнул, глядя на лицо слепого, чьи глаза так и остались распахнуты.

— Вот уж точно, спасибо, — усмехнулся он. — Я думал, еще чуть-чуть, и мой завтрак попросится наружу…

— Ладно, хорош трепаться, беритесь за дело, — прервал их Дахин. — Бэскот, давай на чердак, Лайан — на второй этаж, я прогуляюсь тут, а ты, Нордек, шагай в подвал.

— Как же это? — вырвалось у Шенда Лайана. Молоденький стражник, который служил у Элубио всего три недели, в ужасе смотрел на убитых, не в силах поверить своим глазам. Шенду всегда казалось, что служба в войске Кальонь принесет ему небывалую славу, а сам он будет творить великие дела, но сейчас на его глазах убили двух ни в чем неповинных людей.

Глядя на окровавленные тела, юноша почувствовал приступ дурноты и судорожно сглотнул, боясь, что его сейчас вырвет.

— Что ты там бормочешь? — разозлился Бэскот.

— Дахин, вы… вы убили их! — выдавил из себя юноша и невольно попятился назад. — Что же теперь делать? Нас же повесят!

— Вот молодняк пошел! Каплю крови увидят и уже падают в обморок, как сопливые барышни. Кто нас повесит, идиот? Сколько служим, до сих пор не повесили, а вот сейчас прямо помчатся за веревками, — отмахнулся Бэскот. — Тоже мне преступление. Избавили двух уродов от страданий. А точнее, горожан, которым приходится лицезреть эту мразь. Скажем, что чокнутые оказали сопротивление, и нам пришлось защищаться.

— Но они же ничего не сделали! Даже поклонились нам, — Шенд, бледный как полотно, не сводил взгляда с Дахина, но тот лишь раздраженно закатил глаза.