Дикон Шерола – На пересечении (страница 41)

Оказавшись в замке, Элубио первым делом издал указ, позволяющий Инхиру Гамелю занять свою прежнюю должность. Рыжеволосый мужчина ничуть не удивился, когда к нему явились за несколько минут до полуночи и сообщили, что с завтрашнего утра он должен приступить к своим прежним обязанностям в крепости.

— А что будет с нынешним начальником? — поинтересовался Инхир, весело осклабившись.

— Это уже на ваше усмотрение, — ответил солдат и, почтительно кивнув ему, направился прочь.

Закрыв за посланником дверь, Гамель приблизился к жене и ласково обнял ее.

— Заживем, родная, — прошептал он. — Вот увидишь, заживем еще лучше прежнего.

Элестиа подняла на него заплаканные глаза и резко дернула плечами, желая прервать его прикосновение.

— Надеюсь, на чужих костях тебе хорошо спится, — произнесла она. — Я до сих пор слышу крики Акейны Окроэ, а ты победу празднуешь?

— А если и так? Что сделаешь? Уйдешь от меня? — нахмурился Инхир. — Я же ради семьи стараюсь, ради нашего безбедного существования. Однажды ты это поймешь и скажешь мне спасибо.

— Боюсь, мне больше нечего тебе сказать, Инхир, — с этими словами женщина удалилась и заперлась в спальне.

Гамель грубо выругался и прошел на кухню, где плеснул себе виноградной настойки и залпом опустошил содержимое стакана. Он надеялся, что, когда Элестиа успокоится, они помирятся, но пока его супруга совершенно не желала его понимать.

Тем временем в доме Овераны Симь тоже произошла весьма занятная история. Поначалу женщина испытала облегчение, когда, вернувшись домой, не застала мужа на кухне. Однако радость ее была преждевременной. Господин Симь дожидался ее в гостиной, держа в руке грубый кожаный ремень. Оверана замерла на пороге, побледнев как полотно. Слова застряли у нее в горле, и она лишь приоткрыла губы, не в силах произнести ни звука.

— А на площади ты была куда более разговорчивой, — произнес Хагал, медленно поднимаясь с места и направляясь к своей жене.

— Не смей меня бить, — прошептала женщина. Она надеялась, что ее голос прозвучит уверенно, однако в глазах ее читался неподдельный страх.

— То есть позорить своего мужа ты можешь, а бить тебя за это нельзя? — Хагал неприятно улыбнулся.

В тот же миг Оверана, словно придя в себя, бросилась прочь, желая поскорее выбраться из дома, однако мужчина без труда нагнал ее. Он повалил ее на пол и, изловчившись, наотмашь хлестнул ее ремнем по руке. Красная полоса мигом вспыхнула огнем боли на коже женщины, и она вскрикнула.

— Не нравится, тварь? — оскалился он, продолжая наносить удары. — И мне не понравилось, когда моя безмозглая женушка начала выкрикивать всякую ахинею в защиту ведьмы и ее муженька. Это же надо быть такой дурой! И с каких пор ты начала интересоваться теми, кто руководит городом? Пустоголовая швея решила, что Родон Двельтонь прекрасно справляется со своими обязанностями? И по каким это критериям ты определяла? Из-за его привлекательной внешности? Или потому, что он дал тебе десять золотых? Или ты попросту ублажила его за эти деньги? Ты же пошила его дочерям пару платьев, может, и еще где пригодилась? А, шлюха?

— Пусти! — кричала Оверана, пытаясь вырваться, но ее муж был куда сильнее.

Он бил ее до тех пор, пока женщина не затихла, после чего схватил жену за волосы и потащил в спальню. «Развлекаться» с ней сегодня ему не хотелось, но понаблюдать за тем, как провинившаяся жена будет тихо поскуливать от боли, было очень даже приятно.

Еще одна любопытная перебранка произошла на постоялом дворе «Белая Сова». Гимиро Штан напрочь разругался с другими Джиннами, так как именно сегодня актеры приняли решение уехать из города. И у них почти это получилось, если бы не городская стража, которая велела им поворачивать назад. По приказу Элубио Кальонь людям было запрещено покидать город, пока идет разбирательство касательно чернокнижников.

В связи с этим Джинны накинулись на Гимиро, из-за которого оказались в западне. Маги были взволнованы тем, что, если горожане захотели расправиться даже с господином Окроэ, где гарантии, что приезжий дурак и его слепая толпа не решат истребить всех колдунов в городе. Среди ругающихся Джиннов молчал лишь четырехлетний Меккаир. Он испуганно забился в угол и не выходил оттуда, пока крики наконец не утихли.

Глава VI–I

Рассвет оцарапал небо первыми лучами солнца, отчего тьма постепенно начала распадаться на беспомощные тени. Под крики петухов город медленно просыпался, стряхивая с себя остатки сна. Постепенно все больше людей приступало к своим обычным обязанностям. В лавке пекаря Ронди уже вовсю дымила труба, а из приоткрытой двери пахло свежеиспеченным хлебом. В кузнице господина Энтия весело позвякивало железо, рыбаки, нагруженные сетями, направлялись к реке, а торговцы грузили свои товары в телеги, чтобы после везти на рыночную площадь. Духовные целители проводили утреннее песнопение в Поднебесном Доме, кучеры запрягали лошадей в повозки, а крестьяне спешили на поля обрабатывать земли. Рассвет разгорался, заполняя небо светом, чириканьем ранних пташек и голосами заспанных людей.

Амбридия Бокл редко поднималась с постели в такую рань. Обычно она вставала не раньше десяти, поэтому сегодня чувствовала себя буквально разбитой. В какой-то миг ей даже захотелось перевернуться на другой бок и, забыв обо всех своих планах, продолжить спать. Однако в этот раз такое поведение было слишком непозволительно, отчего женщина, зевая и проклиная ненавистное утро, начала приводить себя в порядок.

Письмо от Элубио Кальонь по-прежнему лежало на прикроватном столике, и Бокл еще раз захотела пробежать по написанному глазами. Затем слегка улыбнулась. Сумма, которую предложил ей Кальонь, была весьма приличной, поэтому Амбридия решила пожертвовать сном, чтобы поскорее приступить к делу. К полудню все должно было разрешиться, и она понимала, что ее действия сыграют в происходящем немаловажную роль.

Всех ненавистников Родона Двельтонь женщина знала в лицо, поэтому ей не составило труда собрать тридцать четыре человека, чтобы организовать волнения, направленные против «ведьмолюбца». Еще сорок семь человек удалось подкупить, поэтому к полудню под окнами Родона собралась внушительная по меркам города толпа.

За появление у ворот замка давали тридцать три медяка, поэтому Матильда Жикирь едва ли не первой явилась в назначенное место. С собой она тащила Лукио, подгоняя его словами, что хоть где-то его безмозглая туша наконец пригодится.

Находились среди присутствующих и такие личности, как Хагал Симь в компании соигроков, но по большей части у замка столпились нищие, которые готовы были продать что угодно, лишь бы получить несколько медяков на глоток вина или корку хлеба. Для Амбридии это общество было отвратительно, зловонно и убого, однако именно оно могло сыграть решающую роль в сложившейся ситуации.

Бокл уверенно вышла вперед и громко произнесла:

— Уважаемые горожане! Я преклоняюсь перед вашим мужеством, самоотверженностью и любовью к родным краям. Только очень смелые люди, решительные и непоколебимые, могут бросить вызов жестоким чернокнижникам, которые захватили наш город. Ведьмолюбец восседает на троне и смеется над нами, пока наши дети гибнут от колдовских болезней и погибает урожай. Мертвецы разгуливают по нашим улицам, убивая невинных, а Родон Двельтонь и его трусливые прихвостни приносят нас в жертву этим кровожадным магам. Элубио Кальонь — единственный, кто может защитить нас от тьмы. Само небо послало его нам, как защитника от черной магии. И мы поддержим его! И свергнем проклятого ведьмолюбца! Отправим в пекло вместе с его лицемерными дочерьми.

— В пекло Родона! — закричал Хагал Симь, и собравшиеся нестройным хором подхватили его крики. Матильда Жикирь яростно потрясала кулаками, стараясь, чтобы ее голос звучал громче всех.

— Мы отомстим Двельтонь за смерть наших детей! — продолжала Амбридия.

— Отомстим мерзавцу! Смерть Двельтонь! Смерть предателю! Смерть пособникам! — выкрикивали остальные.

— Да здравствует Элубио Кальонь! — закончила свое выступление Бокл, и толпа взревела.

Проходящие мимо люди с интересом замедляли шаг, наблюдая за происходящим. Горожане ждали, что вот-вот появится начальник стражи и разгонит крикунов, вот только охрана по-прежнему ничего не предпринимала. Никто в городе пока еще не знал, что солдат вновь возглавляет Инхир Гамель, а его предшественник брошен в подземелья по подозрению в содействии чернокнижникам.

В это же время в доме доктора Клифаира люди из личной охраны Элубио Кальонь обнаружили еще один черный предмет. Сломав стену в кабинете врача, солдаты извлекли из тайника завернутый в ткань небольшой камень, который до крови обжег ладонь одному из стражников. К счастью, при обыске присутствовали Рикид и Баркал, которые все-таки сумели усмирить темный артефакт. Господин Баркал хорошо знал свойства этой вещицы, так как не раз пользовался ей по просьбе Дария Кальонь. Однако несчастного солдатика предупреждать заранее он не стал, так как его рана должна была произвести на зевак еще большее впечатление.

Так и получилось. Испуганные, они попятились назад, когда Рикид вынес камень из дома Клифаира и показал его собравшимся.

— Подумать только, доктор Клифаир тоже чернокнижник! — перешептывались люди, показывая пальцами на окровавленную руку стражника. — Да что же это делается? И мы водили к этому подлецу наших детей. Куда смотрит Родон Двельтонь?