Дикон Шерола – На пересечении (страница 34)

— Глупости! Ты уехала оттуда младенцем. Откуда ты знаешь, как теперь правят в соседних городах? Зато я знаю точно, что семья Кальонь намного богаче Двельтонь, и, если их законы приносят такие деньги, будь я проклят, если откажусь от предложенного мне состояния. Я не такой дурак, чтобы ютиться в этом домишке и принимать подачки от Родона в то время как могу жить, как король.

— Да как же ты в глаза соседям смотреть будешь? — воскликнула Элестиа, не веря, что перед ней сейчас находится ее супруг.

Лицо Инхира исказилось ненавистью, и он закричал:

— А ты свиньям часто в глаза заглядываешь? Вспомни, кем была ты, пока мы не встретились. Ткачихой! Тощей. Голодной. До сих пор откормить тебя не могу. Того и гляди, переломишься. Вот что дал тебе Родон Двельтонь, а? Скажи мне! А заодно посмотри на свое нарядное платье, на туфли, которые не сбивают тебе ноги в кровь, на кольца с драгоценными камнями. Как думаешь, кто оплатил тебе твою красивую жизнь? Родон Двельтонь? Нет, моя милая голубка, не он, родимый. И ради того, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, я готов сжечь тысячу ведьм, неважно, виновны они или невинны, как небеса.

— Ты ли это? — прошептала Элестиа. Она почувствовала, что лицо ее мужа размывается пеленой слез, навернувшихся на глаза, и, больше не в силах вымолвить ни слова, поспешно покинула кухню.

Оказавшись в спальне и заперев за собой на щеколду дверь, женщина опустилась на пол и беззвучно заплакала. Обняв свои колени, Элестиа дрожала всем телом, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Затем она сорвала с пальцев кольца и швырнула их прочь от себя. Золотые перстни с глухим стуком закатились под кровать и замерли у стены, насмешливо поблескивая.

В этот самый момент на кухню вошла Катэриа Гамель и опустилась на стул подле отца.

— Я слышала, как вы ругались, — мягко произнесла она, беря руку мужчины в свои ладони.

Инхир грустно улыбнулся и ласково потрепал дочь по волосам свободной рукой. Как же она была на него похожа: такие же непослушные рыжие волосы, ярко-голубые глаза, разве что форму губ переняла у матери да чуть смугловатую кожу.

— Твоя мать всегда была слишком порядочна для этого мира, — тихо произнес Инхир.

— Она успокоится и смирится. Матушка вечно принимает все близко к сердцу. Сначала Шаоль оплакивала, теперь Лагона. А кто все эти люди для нее? Что они сделали?

— В любом случае ты должна поддерживать ее, дорогая. Твоей матери сейчас непросто. Она привыкла быть хорошей в глазах окружающих и не понимает, что окружение у нее совершенно не то. Твоя мать достойна дружбы с Дизирой Агль, а не с какими-то швеями да прачками.

— Вы бесконечно правы! Я всегда мечтала дружить с Найаллой Двельтонь, а не с Шаоль Окроэ и ей подобными, — рыжеволосая девушка нахмурилась. — Скажи мне, отец, почему одним дается все с рождения, а другим приходится работать из последних сил и так никогда не достигнуть желаемого? Почему счастливы только те, у кого есть огромные деньги, в то время как я обязана жить просто и скромно. Я видела кольцо Найаллы Двельтонь на приеме… Разве мое сравнится с ее?

С этими словами девушка вытянула руку, с презрением глядя на тонкое золотое колечко, украшенное небольшим рубином.

— Я так хочу жить в роскоши, отец. Хочу носить лучшие платья, украшения, туфли, шляпки, мечтаю танцевать на балах у правителя Южных Земель. Каждый вечер перед сном я молю небеса, чтобы я вышла замуж за такого знатного красавца, как Элубио Кальонь. Но вот я просыпаюсь и понимаю, что нужно помогать матери заниматься стиркой, готовить еду и убирать дом. И я знаю, что, пока моя рука полощет простыни, ни один знатный кавалер никогда не поцелует ее. За мной будут таскаться всякие Файгины Саторги и остальные ничтожества, которые будут топтать мои мечты, пока я не умру.

— Скоро все изменится, дорогая, я обещаю тебе! — произнес Инхир. — Когда семья Кальонь подарит мне титул, все станет совершенно иначе. Ты будешь танцевать на балах самого Верховного Хранителя, и самые достойные юноши этого мира будут мечтать о тебе. В конце концов, род Двельтонь тоже начинался с улицы. Дед Родона был обычным кузнецом, который даже читать не умел. А теперь погляди, где живут его потомки.

— Пусть небо услышит тебя, отец, — прошептала Катэриа и порывисто обняла его. — Пусть так и случится.

Ее взгляд устремился в окно, откуда виднелись черные башни замка семьи Двельтонь. Сердце девушки наполнилось трепетом, и она еще крепче прижалась к отцу. Она представляла, как сейчас Найалла Двельтонь и ее сестра завтракают, сидя в роскошной обеденной, украшенной мрамором и позолотой. Их пальцы сжимают изящные серебряные приборы, а вокруг суетится прислуга, спеша подать очередное блюдо или подлить чай. Сидящие за столом весело смеются и обсуждают разные новости, и в их жизни нет ничего такого, от чего улыбки могут хоть на минуту померкнуть.

В чем-то Катэриа Гамель была права: семья Двельтонь сейчас действительно завтракала в окружении своих гостей, однако улыбки на их устах были натянуты, а разговор звучал подчеркнуто прохладно. Элубио Кальонь все еще пытался выглядеть приветливым, но его слова непременно разбивались о стену молчания со стороны Родона или о деланые улыбки со стороны Найаллы. Казалось, старшая Двельтонь наконец поняла, что над ее семьей сгустились тучи, и особенно заметно это стало после вчерашнего спора по поводу проведения ритуала. Отец дал ясно понять, кто в замке хозяин, и Элубио это не понравилось.

Господин Закэрэль тоже не стремился общаться с гостями, а оба доктора и вовсе отсутствовали за столом ввиду обязательств перед другими больными. Арайа, в свою очередь, за весь завтрак не проронила ни слова. Лицо ее выглядело уставшим, будто девочка спала всего несколько часов. Это действительно было так: едва кормилица потеряла бдительность, Арайа бросилась в библиотеку и практически до утра искала информацию о том, как проводится ритуал поиска последнего владельца предмета.

Ближе к пяти утра девочке наконец удалось найти нужные страницы, и теперь она чувствовала себя хоть немного подготовленной. Скорее всего, отец не позволит ей присутствовать при этом событии, но Арайа надеялась, что Элубио пожелает, чтобы как можно больше людей увидело его стремление помочь, поэтому примет сторону младшей Двельтонь.

Пока Кальонь рассказывал о том, что его отец планирует увеличивать флот до ста двадцати кораблей, Родон внезапно насторожился и пристально посмотрел на своего гостя. Услышанное не произвело бы такого впечатления, если бы в памяти господина Двельтонь неожиданно не промелькнуло воспоминание о записках одного из горожан. Они состояли из обрывистых фраз, нелепых настолько, что еще совсем недавно Родон и Найалла весело смеялись, обсуждая их.

Теперь же записки внезапно обрели смысл. Во всяком случае, одна из них. А их получателю оставалось лишь гадать, что значили остальные. Родону как наяву вспомнился крупный почерк Полоумного Игши, городского сумасшедшего, которого всерьез не воспринимал ни один нормальный человек.

В первой записке Игша набросал следующее:

«Вторжение морских пегасов будет черным»

Родон почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. В этот самый миг ему захотелось подняться из-за стола и направиться в кабинет, где можно было уединиться со своими мыслями. Понимание обрушилось на мужчину с такой силой, что он невольно затаил дыхание, пытаясь успокоиться. Перед глазами едва ли не наяву развевалось знамя семьи Кальонь, на котором красовался гарцующий пегас, а слова Элубио о флоте добавили смысл слову «морской». Что Игша имел ввиду под «черным», оставалось загадкой.

Быть может, он хотел сказать, что Кальонь-младший приедет ночью или тайно, или, что еще скорее, его визит несет за собой дурные последствия. Или же городской дурак на самом деле был Видящим, который предсказал появление в городе чернокнижников и указывал на черный предмет.

Мысли мужчины лихорадочно метнулись ко второму пророчеству:

«Редко какая смерть разгуливает рядом с тем, кого не собирается забирать»

Теперь господин Двельтонь не мог больше смеяться над этой фразой, как делал это прежде. Кого имел в виду Игша, он не мог понять, но предполагал, что речь идет о семье Кальонь. Видимо, Элубио все-таки не планирует причинять ему вред, хотя у Родона и не было гарантий, что он мыслит в правильном направлении. Возможно, городской сумасшедший имел ввиду Инхира Гамеля или даже самого чернокнижника. Если последним являлся Эристель, то все сходится, но если все-таки нет? Что делать тогда?

Третье предсказание звучало еще более странно:

«Ни одна метла не выметет столько пыли, сколько будет в этом городе»

Что означало последнее видение пророка, мужчина понять не мог. Неужто город поглотит песчаная буря, которой здесь отродясь не было?

Родон терялся в догадках. Кто знает, быть может, «морские пегасы» — это всего лишь глупое совпадение, и подобному вообще не стоило придавать значения? Да и смерть, если подумать, разгуливает с каждым живым. Вот только эти рассуждения ничуть не успокаивали.

Внезапно мужчина, словно на что-то решившись, подозвал к себе слугу и едва слышно произнес:

— Передай Файгину, чтобы немедленно нашел мне Игшу, городского сумасшедшего, и как можно скорее доставил его в замок.