Дикон Шерола – На пересечении (страница 17)

— Как это случилось? — резко произнес Инхир, смерив подчиненного уничтожающим взглядом. Единственный человек, в чьи смены никогда ничего не случалось, был Дагль, но именно в этот проклятый день даже он умудрился принести дурные вести.

Вместо того, чтобы произнести хоть что-то внятное, Дагль лишь растерянно смотрел на своего начальника. Он снова сглотнул и облизал пересохшие губы, будто надеялся, что на них еще остались крошки вчерашних слов.

— У меня… — начал Иклив и тут же прервался, чем вызвал у Гамеля новую волну раздражения.

— Не мямли, солдат!

— У меня нет объяснения, господин начальник. У такого… Не бывает объяснений.

Инхир не верил своим глазам. Обычно собранный и невозмутимый, теперь Дагль напоминал испуганного ребенка, который заглянул в лицо своему кошмару. Мысленно выругавшись, Гамель оттолкнул от себя солдата и стремительно спустился вниз по лестнице, желая увидеть произошедшее лично.

Позже начальник стражи с трудом вспомнит, как добрался до подземелий, но то, что он в них нашел, запомнилось до мельчайших деталей. Увиденное буквально впечаталось в мозг и еще долгое время сочилось в памяти подробностями, словно гнойная рана.

В нескольких камерах от той, где был заперт Гимиро Штан, содержался не кто иной, как Зеинд Клоеф, более известный в городе под кличкой Рубило Кло. Свое громкое прозвище он получил за то, что среди местных лесорубов лучше всех управлялся с топором, и объемы проделанной им работы могли поразить даже самых опытных работников. Зеинд представлял собой крепкого рослого мужчину с темной от загара кожей. Глаза его были голубыми, а в сочетании с черными волосами казались особенно светлыми. Среди женщин он пользовался популярностью, вот только сердце его не принадлежало ни одной из них.

Несмотря на свой внешний вид, Зеинд не искал быстрых связей. Напротив, он предпочитал опыту невинность, отчего юная Шаоль Окроэ представлялась ему весьма лакомым кусочком. Девочка эта, по его мнению, была что надо: белокожая, тонкая, хрупкая, практически невесомая. Она напоминала ему ландыш, который буквально пах свежестью и невинностью, и этот самый ландыш ему не терпелось сорвать. Наверное, в этом году Клоеф даже решился бы предложить ей руку и сердце, если бы не небольшой спектакль, шутливый настолько, что стало совсем не смешно. То, как после сценки Шаоль бросилась прочь, и как другие мужчины грязно прикасались к ней, вызвало у Зеинда приступ ярости.

Однако гнев его был направлен только на юную Окроэ, которая каким-то образом позволила всему происходящему совершиться. Девушка, которую Клоеф считал невинной, оказалась не лучше трактирной девки, которую могли хватать все, кто хотел испачкать ладони. И тогда Зеинд решил, что он тоже не прочь испачкаться. Выпитый алкоголь только добавлял ему решимости, а веселые подбадривания друзей-лесорубов еще больше горячили кровь.

Теперь же кровь Зеинда остыла и свернулась, а его тело представляло собой фарш из костей и плоти. Привыкший ко многому Инхир почувствовал приступ дурноты, глядя на то, что когда-то именовалось человеком. Зеинд Клоеф оказался зарублен топором, причем тот, кто это совершил, был явно безумен. Куски тела валялись по всему периметру камеры, кровь окрашивала пол бордово-коричневыми лужами, но самым страшным выглядело лицо убитого, чьи глаза в ужасе вылезали из орбит.

Судорожно сглотнув, Инхир отвел взгляд и посмотрел на стоящего рядом Дагля.

— В остальных трех камерах? — тихо спросил он.

— То же самое, господин начальник.

— Проклятье! — это единственное, что смог произнести Гамель. У него никак не укладывалось в голове, что кто-то мог совершить такое с людьми, которые и так были приговорены к смертной казни через повешение. Родон лично подписал приговор и объявил о нем в своей речи на кладбище. Но, видимо, кто-то так и не смог дождаться…

Мысль о том, что подобное совершил отец девушки, отпадала хотя бы потому, что старик едва держался на ногах и все это время находился у доктора Клифаира. Его супруга, хоть и выглядела помешавшейся, тоже вряд ли сама могла проникнуть в подземелья.

— А что это с замком? — внезапно спросил Инхир, поднимая с пола ржавый кусок металла, который немедленно развалился еще на две части. — Вы что, совсем обезумели закрывать пленных вот на это?

С этими словами Гамель в гневе отшвырнул замок от себя. Но, когда Дагль молча указал на новенькие замки соседних камер, начальник стражи почувствовал, как у него перехватывает дыхание. С минуту он слепо пялился на заржавевший предмет, расколовшийся на несколько кусков, точно глиняная фигурка, и собственный голос прозвучал как-то глухо, словно из-под земли:

— Неужто черная магия…

— Господин начальник, — вот теперь Дагль решил подойти к самому главному. — Стражники могли заснуть на посту, но ни в коем случае все разом. Ни один человек не мог пройти через такую охрану, уничтожить замки, сотворить все это и уйти прочь незамеченным. Возможно, вы поднимете мои действия на смех, но я тоже подумал о черной магии, поэтому отправился на городское кладбище. Платье покойной оказалось перепачкано кровью, и я боюсь, что это не жест правосудия со стороны какого-то любящего ее человека. Боюсь, что Шаоль Окроэ наказала своих насильников сама.

Гамель встретился взглядом со своим подчиненным, чувствуя, как по его коже рассыпаются мурашки. Холодный липкий страх начал проникать под кожу вместе с сыростью подземелий, а в памяти всплыла картина, как некто расправился с обидчиками двуглавого Точи, хвастливо развесив их тела на позорных столбах. Тогда преступник так и не был найден.

Чуть помедлив, Инхир задумчиво произнес:

— Отправь в дом Шаоль Окроэ солдат! Пусть обыщут каждый проклятый угол и найдут мне доказательства, что девка или ее полоумная мать практиковали черную магию! Не хватало еще, чтобы эти одержимые суки вершили правосудие в моем городе.

— А если ничего не обнаружится? — усомнился Иклив. — Я не говорил, что именно девушка практиковала черную магию. Быть может…

— Продолжим у меня в кабинете, — резко перебил его начальник стражи. Он еще раз с отвращением посмотрел на кровавое месиво на полу камеры и первым направился к лестнице.

Спустя несколько минут оба скрылись в новой комнате, выделенной для начальника стражи, пока прежняя не будет восстановлена. Помещение это было в разы теснее предыдущего, но сейчас подобное неудобство беспокоило Гамеля меньше всего.

Инхир устроился за столом, в то время как его подчиненный продолжил стоять, ожидая, пока к нему наконец обратятся. В этом ожидании прошло около десяти минут, и в какой-то момент Даглю показалось, что начальник и вовсе забыл о его присутствии — настолько погружен был тот в свои размышления. Но вот взгляд Инхира наконец обратился к подчиненному.

— Послушай, Дагль, — мягко, почти по-отечески произнес он. — Родон Двельтонь крайне не любит, когда преступления остаются нераскрытыми. Он едва не вышвырнул меня с должности в прошлый раз лишь потому, что я не выяснил, кто расквитался с обидчиками двуглавого урода. Зато теперь история ясна как никогда. Вместо того, чтобы вышивать по вечерам цветочки да узорчики, малышка Окроэ и ее чокнутая мамаша с помощью колдовства уничтожали неугодных. Все сходится!

— Но, господин начальник, если у нас не будет доказательств…, - Дагль растерянно посмотрел на своего собеседника.

— Значит, сделаешь так, чтобы доказательства были. Подложишь пару книжонок одной из Окроэ под матрац, и мы решим этот вопрос раз и навсегда.

— Господин Гамель, я…, - Дагль ошарашенно посмотрел на своего начальника. — Я не могу так. Наши семьи всегда были дружны, и… Вы же знаете, какому позору подвергнете отца девушки! Он и так лишился дочери. Неужели вы готовы еще и отправить на костер его супругу? Несчастная девочка была изнасилована и наложила на себя руки, а теперь ей еще и будет отказано в погребении. Тело ее также предадут огню!

— Ах вот как ты закудахтал! — в голосе Инхира послышался горький смешок. — А ты подумал, что будет с твоей семьей, когда начальником стражи поставят кого-нибудь еще? Я дал тебе обещание, что твой сын когда-нибудь займет мою должность, но тебя ведь больше заботит подохшая ведьма, которая никак не хочет утихомириться. Иклив, не будь дураком! У нас в городе творится нечто необъяснимое. Двуглавый Точи не мог самостоятельно надругаться над телами своих обидчиков. Доктор Эристель говорил, что все это время он находился с ним, и его слова подтвердили еще несколько больных. А здесь — девка в окровавленном платье, да еще и ее насильники, порубленные на куски. Да обезумевшая старуха, которая не может выдавить из себя ни слова, лишь таращится в никуда, как выброшенная на берег рыба. Открой глаза, Иклив! Я понимаю, что это твои друзья, и ты хочешь защитить их, но, проклятье, посмотри вокруг! Они действительно чернокнижники. Молодая ведьма наложила на себя руки, чтобы стать сильнее и обрести бессмертие. Она поднялась из могилы и уничтожила своих врагов. Или же это сделала ее мать, а затем измазала платье дочери кровью, чтобы показать ей, что она отомщена. Других вариантов здесь быть не может. Этим же показушничеством занимались те, кто убил врагов двуглавого урода. Слышишь меня?