Дикон Шерола – На пересечении (страница 16)

Тело погибшей девушки поместили в Склепе Прощания, выполненном из белого мрамора, где покойная будет находиться трое суток, прежде чем ее предадут земле. Склеп представлял собой небольшое строение в самом центре кладбища, от которого могилы расходились в виде спирали, как нечто, символизирующее бесконечность. По краям широких ступеней были разложены цветы, а у самого входа горели лампады, свет которых означал, что в склепе находится усопший. После погребения на кладбище вновь воцарялась темнота, символизирующая глубину скорби родственников ушедшего. В Дни Прощания любой житель города мог приблизиться к открытому гробу, чтобы в последний раз увидеть покойного, возложить цветы или прочесть молитву.

Головка Шаоль Окроэ покоилась на голубой подушке, которую несколько лет назад сшила для нее мать. Тело девушки было облачено в тонкое белое платье, отчего она выглядела еще более юной и невинной, чем при жизни. Пышные рыжие волосы рассыпались по плечам, и лишь несколько прядей слегка обвивали широкие белые ленты. Ладони девушки покоились на груди, и со стороны могло, что она всего лишь заснула. Однако горожане знали, что под толстым слоем пудры скрываются искусанные в кровь губы и кровоподтеки, оставленные руками насильников. Напудрены были даже ресницы и брови девушки, отчего ее лицо выглядело совершенно кукольным.

Родон Двельтонь появлялся на похоронах крайне редко, поэтому люди внутренне содрогнулись, предчувствуя его гнев. Сотни глаз устремились на бледное лицо мужчины, на фоне которого даже розы, которые он держал в руках, не казались такими уж белыми. Двельтонь поднялся на верхнюю ступень Склепа Прощания, и его губы дрогнули, когда он увидел мертвую девушку. Она была ненамного старше Арайи, и при мысли о собственной дочери по коже мужчины пробежал холодок.

Среди присутствующих он не увидел Амбридии Бокл, но это не помешало ему впервые высказать о ее спектаклях то, что давно уже было пора. Не было среди собравшихся и Эристеля, который либо не знал, что случилось в городе, либо не пожелал знать. Труднее всего Родону было смотреть на избитое лицо господина Окроэ и его почерневшую от горя супругу. Оба глядели вперед, куда-то сквозь говорящего, не слыша ни единого его слова, а, когда Двельтонь возложил цветы, госпожа Окроэ внезапно пошатнулась и потеряла сознание.

Инхир Гамель провел весь этот день в соседнем городе, где вместе с отрядом солдат пытался найти двух сбежавших. Вернулся он глубоко под вечер, уставший и совершенно разбитый. Утром Родон наверняка снова вызовет его к себе, но пока что результаты поисков были неутешительными.

Грубо выругавшись, мужчина вошел в свой кабинет и тяжело опустился в кресло. От жары и долгой тряски в седле голова нещадно болела. Хотелось пойти домой, ополоснуться холодной водой и поскорее завалиться спать. Однако из-за случившегося в городе приходилось делать вид, что полностью вовлечен в работу, иначе Двельтонь немедленно объявит его в безразличии.

Сейчас Инхир надеялся лишь на то, что в ближайшее время к нему никто не заявится, и ему удастся хоть немного отдохнуть. Быть может, даже задремать. Вот только его надеждам не суждено было оправдаться. Спустя буквально пару минут раздался требовательный стук в дверь, отчего Гамель вздрогнул от неожиданности.

— Провалитесь вы все в пекло! — тихо проворчал Инхир, а затем уже чуть громче пригласил посетителя пойти. В тот же миг на пороге возник Гимиро Штан.

— Значит, вот так вы держите обещания в своем проклятом городе? — произнес он угрожающе тихо, и начальник стражи вновь тихо выругался, вспомнив, что обещал этому юноше помочь найти его сестру.

— Послушай, сынок, — устало произнес Инхир, — день был такой, что хоть в пекло прыгай. Я замотался, как трактирная шлюха, и совершенно забыл, что нужно было… А, впрочем, плевать! Что с сестрой твоей? Вернулась домой?

— Я говорил вам, что она пропала. Говорил, а вы меня не слушали. Убеждали меня, что все хорошо, что она всего лишь развлекается с мужчиной.

— Сынок, я сказал это потому…

— Не называйте меня «сынком»! Будь я вашим сынком, вы бы никогда не позволили себе забыть про свое обещание. Вы бы искали свою дочь, как обезумевший! Проклятье, если бы я знал, что всего лишь теряю с вами время…

— Должно пройти три ночи с…, - начал было Инхир, но Гимиро резко перебил его.

— Горите вы все в пламени, проклятые! Я буду смеяться, если однажды ваш город превратится в пепел.

В тот же миг глаза юноши окрасились желтым и, прежде чем Гамель успел среагировать, весь кабинет оказался охвачен огнем. Начальник стражи с трудом успел прохрипеть одно-единственное заклинание, которым владел, после чего на шее Гимиро проступила печать, и огонь погас.

— Совсем голову потерял! — выкрикнул Инхир и тут же сильно закашлялся. На глазах выступили слезы, которые Гамель раздраженно стер рукавом камзола. Весь кабинет превратился в содержимое камина после холодной зимней ночи. Едкий запах, гарь и копоть буквально пронизывали всю комнату, отчего дышать стало практически невозможно.

Гимиро растерянно смотрел на начальника стражи, прижимая ладонь к шее и до сих пор не веря, что Гамель владеет магией ничуть не хуже него самого.

— Что глаза пялишь, щенок? — рявкнул Гамель, окончательно разозлившись. — Думал, Родон поставит начальником стражи какого-нибудь неотесанного болвана? Просчитался, да? А теперь слушай меня, сынок: я не буду сечь тебя на главной площади или привязывать к позорному столбу на потеху толпе. Скажу, что пожар произошел случайно. Но лишь потому, что ты расстроен, и мне тебя жаль, пустоголового дурака. А вот за твою несдержанность отправлю тебя ночевать в подземелья. Чтобы подумал над своим поведением и потренировался в темноте, как разговаривать со старшими по возрасту и званию. А с твоей сестрой я сам разберусь. Толку от тебя всё равно никакого.

— Будьте вы прокляты! — закричал юноша и попытался ударить Инхира кулаком. Но и здесь начальник стражи превзошел его, мигом скрутив и поставив подле себя на колени.

— Я и так уже проклят, мальчик, — прохрипел Гамель. Он выволок буйного посетителя за порог кабинета и передал первым попавшимся стражникам, чтобы те оттащили его в подземелья.

Было глубоко за полночь, когда Гимиро проснулся от какого-то то ли скрипа, то ли лязга. Прислушавшись, он различил звук, похожий на тот, который издает металл, когда его волокут по каменной поверхности. Затем он услышал, как что-то железное с грохотом упало на пол. И в тот же миг дикий крик ужаса эхом прокатился по подземельям.

Темница представляла собой башню, которая уходила глубоко под землю, поэтому Гимиро не мог знать, что на других этажах подобные крики повторялись еще три раза.

IV

Ночи в маленьких городках славятся своей молчаливостью. Именно в это время суток местные жители предпочитают не только спать, но и не слышать, не видеть и желательно не разговаривать. Ближе к полуночи улицы стремительно сбрасывают с себя шкуру людской суеты, после чего по обнаженной брусчатке начинают разгуливать суеверия. В эти часы снаружи остаются разве что пьяницы, о которых не будут скорбеть даже винные лавки, да сумасшедшие вроде полоумного Игши. Разумеется, нельзя не упомянуть и городскую стражу, которая якобы должна следить за порядком на улицах, отчего трактир «Подкова» прекрасно позволял совмещать приятное с полезным: здесь тепло, особо отзывчивые женщины, и в случае проверки всегда можно найти какого-нибудь дебошира. Дебоширами этими чаще всего оказывались спящие под лавками выпивохи, которые имели неосторожность вырубиться раньше, чем дошли до собственного дома, и на которых проще всего повесить придуманное обвинение.

Когда же в городке на самом деле случалось нечто необычное, разговоры стражи с местными жителями практически никогда не приносили пользы. Люди разом становились слепыми, глухими и крайне молчаливыми. Каждое слово нужно было буквально соскребать с языков свидетелей, отчего расследования Инхира Гамеля сильно растягивались по времени. Начальник стражи не любил заниматься той работой, которую был в состоянии перепоручить, но ситуация с пропавшей Лавирией Штан вызвала у него неподдельную тревогу. Ее брат-близнец за считанные секунды умудрился уничтожить внушительных размеров комнату, и Гамель не мог игнорировать тот факт, что похитителя скорее всего заинтересовали именно способности девушки. Лавириа не уступала своему брату в мастерстве, отчего можно было предположить, что пропавшая все еще жива и дожидается своей участи в подвале какого-нибудь неприметного дома. Мысль о том, что девушка попросту ушла из города, отпала, как только Инхир получил доклад от своих дозорных: за это время ни одна женщина за черту стен не выходила.

Ближе к рассвету Гамель решил вернуться домой, чтобы позволить себе поспать хотя бы несколько часов. Этот день вымотал его настолько, что мужчине не верилось, что солнце вообще когда-нибудь зайдет за горизонт. Однако ночь долгожданного отдыха так и не принесла. Затраченное на поиски пропавшей время не окупилось, а первые лучи рассвета швырнули в лицо Гамеля такую новость, что даже он не мог не содрогнуться.

Дагль Иклив, бледный, как призрак, встретил начальника стражи у входа в темницы. Прежде чем заговорить, он несколько раз судорожно сглотнул, точно пытался вытолкнуть из одеревеневшего горла хотя бы приветственное слово. Обычно спокойные глаза Дагля теперь лихорадочно блестели, и в их глубине Гамель впервые прочитал неподдельный ужас.