Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 38)

«Надо мощнее. Намного мощнее!» — думал он, морщась от пронзительного звука сирены.

— Ну выключите уже! — закричал Константин, потирая виски. Голова и так готова была взорваться, так еще и это. Он так хотел в спокойствии поработать еще пару часов. Коллеги разошлись, чтобы немного поспать, и именно это самое время для Морозова было самым продуктивным. Никто не лез со своими дурацкими разговорами, никто не задает лишних вопросов, никто не ноет и не ворчит.

Константин вообще не любил коллективную работу. По его скромному мнению, коллектив приносил куда больше вреда, чем пользы. Никто не хотел брать на себя ответственность или, наоборот, все разом пытались корчить из себя лидеров. И в итоге, вместо того, чтобы работать, пытались оправдать свое первенство.

— Господи, да они издеваются! — Морозов наконец не выдержал и, покинув свой кабинет, стремительно направился на поиски кого-нибудь, кто сможет выключить эту истошно орущую сирену. На этаже никого не оказалось, и ученый направился вниз. Он вошел в зал, где стояли выключенными его замечательные «дрессированные» роботы и, любовно погладив по металлической ноге одного из них, направился дальше. Двери послушно открылись, пропуская его в следующий коридор. Здесь тоже никого не оказалось, хотя это было странно. Евгений Щукин тоже любил засиживаться до полуночи, что и подтвердили включенные мониторы.

«Может, сирены испугался?» — озадачился Морозов. «Или кофе пошел пить?»

Впрочем, на второй вопрос можно было ответить гораздо быстрее, чем на первый, ведь на противоположной стороне коридора как раз находилась комната отдыха.

Тогда Константин, все еще морщась от громкого гула сирены, покинул зал с мониторами и направился на кухню. Быть может, если бы не этот звук, он бы раньше услышал душераздирающие крики Щукина и никогда бы не рискнул зайти в комнату, из которой они доносились. Но сейчас там все уже стихло.

Константин заглянул в комнату и, словно парализованный, застыл на месте. Крик ужаса застрял где-то в горле, и Морозов смог лишь выдавить из себя еле слышный вздох. Страх сковал его, как первые заморозки сковывают лужу. Единственное, что сейчас мог сделать мужчина — это смотреть на то, как существо, похожее на варана, перемазавшись в крови, жадно жрет оторванную часть человеческой ноги, хрустя костями, словно собачьим кормом.

Но внезапно тварь подняла голову и начала жадно втягивать ноздрями воздух. Затем обернулась к дверному проему, но там уже никого не было. Константин со всех ног бежал прочь по коридору. Когда-то он так же из последних сил мчался от своих одноклассников, которые хотели его избить, и думал, что это останется самым страшным воспоминанием его жизни. Потому что тогда его все же догнали и так избили, что он угодил в больницу. Тринадцатилетний очкарик Морозов был слишком умным, слишком высоким и слишком тощим, чтобы нравиться своим ровесникам.

Преодолев половину коридора, Константин резко остановился и снова едва не закричал от ужаса. В противоположном конце коридора появился еще один «костяной». Из-за сирены Морозов не мог слышать его рыка, но он отчетливо видел, как тварь оскалила окровавленную пасть.

Прежде чем чудовище успело настигнуть его, Константин бросился в соседнюю дверь и помчался обратно в зал, в котором находились его «дрессированные» роботы.

— Активировать системы ведения боя! — дрожащим голосом закричал он. Сейчас он больше всего боялся, что звук сирены поглотит его слова, и машины не отреагируют. Однако, на его счастье, глаза роботов начали поочередно вспыхивать. Машины словно желали похвалить своего создателя за острый слух, которым он их наградил.

В тот же миг раздался звук разбивающегося стекла, и «костяной» возник за спиной Константина.

— Уничтожить врага! — в ужасе закричал Морозов, бросаясь к своим защитникам, и ровный строй металлических солдат двинулся в бой.

Константин понимал, что это сражение будет проиграно, но его замечательные роботы с собачьими кличками ненадолго задержали проклятую тварь и тем самым спасли ему жизнь. Он бежал изо всех сил, как тогда, в детстве, не обращая внимания на то, что обронил очки. От ужаса он не чувствовал ни пола, ни своих ног, поэтому не замечал, когда мчался по коридорам, а когда — по ступеням. Сейчас он стремился только выбраться из этого здания и позвать на помощь. Хоть кого-нибудь. Если кто-то еще остался…

Глава XIV

Когда пронзительный вой сирены затопил коридоры госпиталя, Альберт Вайнштейн все еще находился в лаборатории. В последние дни он и вовсе засиживался здесь до глубокой ночи, пытаясь создать хотя бы какое-то оружие против тварей, рыскавших на поверхности. Кислота не казалась ему идеальным средством, так как в использовании подобное оружие было крайне неудобным. Ее скорее можно было применять в качестве защиты, чтобы отпугнуть чудовище. Куда больше Альберта интересовали яды. Он считал, что «костяные» — это своего рода крысы, которых нужно истреблять массово. Вот только то, что эти твари могли жрать трупы отравленных людей и при этом не подыхать, было весьма неприятным открытием. Альберт успокаивал себя лишь тем, что, быть может, «костяных» следует потчевать чем-то особенным, приготовленным специально для них. Вайнштейн многое бы отдал, чтобы у него была собственная живая особь, в рацион которой можно было бы добавить все известные науке яды. А затем посмотреть, как подобное угощение скажется на ее организме. Но, к сожалению, из того, что у Альберта имелось на данный момент, был лишь бесполезный в данном вопросе кусок хвоста. В идеале нужно было упросить Лескова привести одну из этих тварей с собой с поверхности, но у Вайнштейна не хватало духу снова озвучить столь щепетильную просьбу. Причем даже не Дмитрию, а руководству. Лидеры Адмиралтейской решительно отказались держать подобное чудовище на территории своей базы, так как ни у кого не было гарантии, что однажды тварь не вырвется на свободу.

Услышав пронзительный вой сирены, Альберт отвлекся от созерцания графика на мониторе, и, поднявшись с кресла, направился к двери. Хотел выяснить, что происходит, но в душе был спокоен, так как военные уже не раз таким образом проверяли готовность систем безопасности. А уж после проникновения на базу наемника это и вовсе было логично.

Однако, коснувшись ручки двери, Альберт настороженно замер, словно зверь, почуявший охотника. И в тот же миг обжигающая волна паники накрыла его с головой. Первобытный животный страх впился в сознание, не позволяя трезво мыслить. Тело начало трясти, словно в лихорадке, и Альберт изо всей силы ударил кулаком по дверному косяку, пытаясь прийти в себя. То были чужие эмоции, и ему нужно было сбросить их, пока он окончательно не провалился в эту трясину. В такие моменты Вайнштейн ненавидел свой «дар». С возрастом абстрагироваться от происходящего ему стало чуть легче, но все равно лишь тогда, когда он был к этому готов. Не так, как сейчас. Не тогда, когда ужаса кругом больше, чем здравого смысла.

Однако в безумии, которое обрушилось на Альберта, была не только паника загнанного зверя. Чувствовалось присутствие самого охотника, его интерес, азарт и дикая нечеловеческая злоба. Вайнштейн закрыл лицо руками, все еще пытаясь сбросить с себя цепи чужих эмоций. И лишь когда этот вязкий туман перестал застилать сознание, до мужчины наконец дошло, что происходит на станции. Звук сирены вновь сделался оглушительно громким, и Альберт бросился прочь из кабинета. Единственное, что он мог сейчас сделать — это найти Дмитрия.

В одном из коридоров Вайнштейн столкнулся с перепуганной лаборанткой Олей. Ее юное личико было перекошено от ужаса, и Альберт снова почувствовал, как его начинает охватывать паника. Чужая паника.

— Оно убило Владика! — истерично закричала девушка, вцепившись в руку врача. — Гришка убежал! Оставил меня одну…

— Тише, успокойтесь! — Вайнштейн попытался разжать пальцы девушки, но страх словно придал ей силы. — Не кричите, ради Бога! Идите за мной, я выведу вас отсюда.

— Мы должны покинуть станцию! — девушка словно не слышала его и продолжала кричать. — Нужно идти к солдатам. Они нас защитят!

— Солдаты не помогут. Нужно найти «процветающего».

— Какого «процветающего», доктор? — Оля едва не завыла от отчаяния. — Выбираться надо! Оно здесь, понимаете? ОНО ЗДЕСЬ!

— Я знаю, не кричите! Оно услышит! — Вайнштейн безуспешно пытался успокоить девушку, но его слова произвели лишь противоположный эффект. Услышав, что Альберт собирается искать какого-то там «процветающего», у нее началась истерика.

— Мы умрем! МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ УМРЕМ! ГОСПОДИ! — выла она, в отчаянии комкая рукав халата Вайнштейна.

И в тот же миг неожиданно для себя Альберт влепил девушке хлесткую пощечину. От удивления и боли девушка перестала кричать и растерянно уставилась на врача. Ее пухлые губы обиженно подрагивали, но больше не произносили ни звука. Лишь и так уже заплаканные глаза затянулись новой поволокой слез.

— Нельзя кричать, — ласково, но в то же время твердо произнес Вайнштейн. — Они услышат, и тогда нам конец… Оленька, надо успокоиться! Я проведу вас там, где их нет. Только доверьтесь мне. И, главное, не зовите их больше своими криками!

С этими словами мужчина на миг привлек испуганную девушку к себе и виновато погладил ее по волосам, точно маленькую девочку. Та жалобно всхлипнула, прижимаясь к его груди, но вот Альберт поспешно отстранился, вновь прислушиваясь к энергетике здания. Самое страшное сейчас творилось в общих палатах. Два крупных хищника устроили кровавую игру с тяжело ранеными, которые не могли подняться с постелей и убежать. Люди в отчаянии звали на помощь, но Вайнштейн прекрасно понимал, что им уже не помочь. Оставалось только использовать «занятость» чудовищ и попытаться выбраться из госпиталя.