Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 37)

— Присаживайтесь, или вам удобнее разговаривать со мной на пороге? — сухо поинтересовалась Эрика. Лесков действительно предпочитал стоять у двери, ясно давая понять, что не горит желанием задерживаться здесь надолго.

Однако, чуть помедлив, Дмитрий все же приблизился к свободному креслу и опустился в него. Он ожидал, что его в очередной раз поведут сдавать какой-нибудь анализ, но, как выяснилось, девушка действительно собиралась просто поговорить.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, — произнесла она, — и прошу ответить на них честно.

Дмитрий откинулся на спинку кресла и то ли выжидающе, то ли с вызовом посмотрел на Эрику. Любому другому от этого взгляда сделалось бы не по себе, но девушка точно не замечала этого. Она сразу же перешла к делу:

— Расскажите, пожалуйста, как вы поняли, что вы отличаетесь от других людей. В каком возрасте?

Девушка ожидала, что Дмитрий начнет язвить или огрызаться, но он заговорил абсолютно спокойно, хотя и без симпатии к собеседнице.

— Мне было пятнадцать, — сухо ответил он. — Сначала начались ломки, потом я стал хорошо видеть в темноте…

— Ломки? Давайте по порядку… Я слышала, что первые способности у полукр… у «иных» действительно проявляются именно в возрасте от десяти до шестнадцати лет в период сильного эмоционального потрясения.

— У меня не было сильного эмоционального потрясения. Я пытался снять зеркало с чужого автомобиля, и за этим увлекательным занятием меня застукали полицейские. Пришлось бежать.

— Значит, эмоциональное потрясение все же было. Наверняка, вы были очень напуганы…

— Я не был очень напуган, — прервал ее Дмитрий. — Но и отправляться в колонию для малолетних я не планировал. Скорее это было волнение и своего рода азарт — убегу или не убегу.

— Вы хотите сказать, адреналин?

— Да, это более точное определение нежели «эмоциональное потрясение».

С губ Дмитрия сорвался тихий смешок. На миг в комнате повисло тяжелое напряжение. Разговаривать с Лесковым в этот раз оказалось для Эрики так же трудно, как и всегда. Его голос звучал спокойно, но девушка буквально кожей чувствовала неприязнь своего собеседника. Тем не менее это не останавливало ее. Напротив, каждая новая фраза «иного» пробуждала в ней все больший интерес.

— Что вы подразумеваете под словом «ломки»? Ломило в костях? Или чувствовалась боль в мышцах? Как при высокой температуре или, напротив, низкой?

— Затрудняюсь сказать конкретнее, — нехотя отозвался Дмитрий. — Помню только, что было очень больно, особенно в области грудной клетки. Да, и еще сердце… Билось очень быстро. Наверное, люди с таким сердцебиением не живут.

— Как вы справлялись с этим?

— Либо само проходило, либо глотал успокоительные.

От этой «исповеди» Дмитрию было не по себе. Прежде он ни с кем, кроме Бранна, не откровенничал на подобные темы, поэтому сейчас испытывал некоторую неловкость. Ему было чертовски неуютно сидеть в этом кожаном кресле и отвечать на дурацкие вопросы. И, наверное, впервые ему настолько сильно не хотелось находиться наедине с красивой женщиной. Несмотря на свою впечатляющую внешность, она не вызывала желания расслабиться и пофлиртовать с ней. Быть может, в другой ситуации он бы и оценил ее густые волосы цвета вороного крыла, выразительные глаза, красивые скулы и чувственные губы, но сейчас ее лицо ему было скорее неприятно.

— Как называется препарат? — Эрика задала следующий вопрос.

Дмитрий произнес название, после чего озвучил дозу. Удивление, промелькнувшее в глазах девушки, его несколько позабавило.

— Восемь капсул за раз? — не поверила она.

— Бывало и больше. Иначе не действовало.

— И никаких побочных эффектов?

— Разве только сонливость.

— Хорошо. Теперь о вашем зрении. В какой момент ваши глаза впервые изменили цвет?

— Мне все так же было пятнадцать. И я прошел в темноте мимо зеркала. С тех пор стало улучшаться зрение. В детстве у меня один глаз хуже видел, но очки мне не выписывали, потому что второй вроде как исправлял этот недостаток. А после пятнадцати лет мое зрение полностью восстановилось. И, как я уже сказал, я стал видеть в темноте так же хорошо, как днем.

Девушка кивнула — она помнила результаты проверки его зрения, и они поразили ее.

— А что насчет чешуи? — Эрике невольно вспомнились темно-синие пластины, покрывавшие раны Дмитрия. — Она тоже впервые появилась в пятнадцать лет?

— Может быть. О чешуе я узнал гораздо позже. Быть может, и не узнал бы, если бы другой «иной» мне не показал бы ее на себе.

— Но разве ваши раны не покрываются чешуей, едва начинает течь кровь?

— Нет, царапины не покрываются. Должны быть задеты артерии.

— Вы контролируете этот процесс?

— Нет. Это как свертывание крови, происходит независимо от меня.

— А как появляется эта чешуя? Преобразуется кожа или…

— Дайте мне нож, — холодно прервал ее Дмитрий.

Чуть поколебавшись, девушка открыла ящик стола и достала из него продолговатый футляр из красного бархата. Этот скальпель ей подарил Альберт четыре дня назад на день ее рождения. В тот момент девушка искренне удивилась, что врач вспомнил о столь незначительном в данное время событии и даже умудрился найти подарок. А ведь даже она сама из-за всей этой суеты забыла об этом маленьком празднике.

— Подождите, — произнесла она, когда Лесков извлек скальпель из футляра и начал закатывать рукав форменной рубашки. Дмитрий замер, вопросительно глядя на эту девицу. Неужто у этой черствой куклы прорезалось что-то женское, и она решила не резать человека лишь в угоду своему любопытству?

Однако ответ девушки мигом развеял все сомнения на этот счет.

— Нож нужно продезинфицировать, — спокойным тоном произнесла Эрика.

— Обойдемся.

Когда лезвие начало вспарывать кожу, девушка, словно забыв, что еще какое-то время назад опасалась Лескова, теперь приблизилась к нему едва ли не вплотную и, склонившись над ним, заворожено наблюдала за тем, как из-под кожи Дмитрия начали вылезать пластины чешуи.

— Потрясающе! — вырвалось у нее.

— Нормальные женщины говорят это, глядя на закат над морем, — с насмешкой заметил он. Однако Эрика проигнорировала эти слова.

— А что вы ощущаете, когда появляется чешуя?

Девушка коснулась его руки и легонько провела пальцем по чешуе.

— Обычно мне больно. Все-таки это рана, а не переводная татуировка, — Дмитрий убрал руку и, достав из кармана платок, принялся стирать кровь. — Думаю, на сегодня достаточно представлений. Шоу уродов можно закрывать?

— Я не считаю вас уродом, — заметила Эрика. Затем, усмехнувшись, она добавила: — Ну разве что моральным.

Дмитрий хотел было что-то ответить, но внезапно раздался пронзительный вой тревожной сирены.

— Они с ума сошли проверять в одиннадцать часов вечера! — воскликнула Эрика. Затем она взяла со стола телефон, желая связаться с братом, чтобы выяснить причину проверки. Но внезапно дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и он возник прямо на пороге. Перепуганное лицо Юрия не на шутку встревожило девушку, и эта тревога невольно перекинулась на Лескова.

На миг Юрий задержал взгляд на Дмитрии, не понимая, что он делает в кабинете его сестры, но затем, словно опомнившись, воскликнул:

— Уходим отсюда! ЖИВО!

— Что случилось? — Эрика не узнавала своего обычно сдержанного брата. Впервые она видела его настолько напуганным. Руки парня тряслись, а голос звучал как-то хрипло и чуждо.

Дмитрий поднялся с места, не сводя встревоженного взгляда с лица Юрия.

— ЖИВО УХОДИМ! — закричал парень. — «Костяные»! «Костяные» на станции!

На объяснения времени не было. Никто не знал, как эти твари проникли на Адмиралтейскую, но если бы Дмитрий сейчас находился среди гражданских, то он бы собственными глазами увидел, как девять крупных особей одного за другим разрывают людей. Эти твари уже утолили голод и теперь попросту развлекались. Опьяненные вкусом и запахом крови, они набрасывались на своих жертв. Еще несколько особей проникло в госпиталь и лакомилось ранеными, которые не могли подняться со своих постелей. Остальные «костяные» разбежались по казармам. Станция утонула в душераздирающих криках погибающих людей. Все превратилось в хаос. Уцелевшие в панике пытались укрыться в своих домах, но хрупкие двери не могли сдержать одурманенных жаждой крови хищников. Кто-то стремился добраться до лифтовых шахт, не понимая, что в тоннелях их ждет еще больший ужас. Голодные твари наконец поняли, где прячется свежая плоть, и теперь рыскали по метро.

Солдаты, которые изо всех сил старались сдержать натиск чудовищ, представляли собой не больше опасности, чем соломенные мешки. Пули не могли пробить мощный панцирь тварей, лишь злили их, отчего хищники набрасывались с еще большей яростью. Первобытный ужас, пропитанный смертью, кровью и отчаянием, захлестнул маленькое убежище последних оставшихся в живых. С «костяными» нельзя было договориться, их нельзя было «купить». Они не щадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Их челюсти разрывали людей на куски, клыки врывались в податливую плоть, в которой в агонии затухала жизнь.

Константин Морозов, так же как и Эрика, воспринял сигнал тревоги с раздражением. Наверняка, военные в миллионный раз проверяют свою систему безопасности, не давая нормальным людям спокойно работать. Ученый все еще находился у себя в кабинете, с досадой изучая результаты исследования нового лазера.