Дикон Шерола – Части 3-5 (страница 70)
Лекарство, созданное группой ученых во главе с Вайнштейном, распространилось недостаточно далеко. Его удалось при помощи телепорта передать в несколько российских городов, однако количество умерших росло в геометрической прогрессии. Города затихли, словно кто-то выпил из них жизнь. Лишь в воцарившейся тишине поразительно громко чирикали птицы. Их будто не предупредили о том, что приход смерти нужно встречать молчанием. Не было слышно ни привычного шума машин, ни разговоров людей. Все уснуло каким-то пугающим сном.
Солдаты вскрывали квартиру за квартирой лишь для того, чтобы обнаружить там очередного мертвеца. Особенно тяжело было заходить в детские комнаты, где в колыбельках лежали те, кто должен был прожить целую жизнь. Рядом с колыбелью чаще всего находили несчастную мать. Иногда женщина лежала на постели, а рядом с ней покоился ее навсегда уснувший ребенок.
Некоторые покойники сжимали в руках четки или иконки, рядом с некоторыми находили их покойных домашних питомцев. Большая немецкая овчарка лежала мертвой у постели своего хозяина, а его рука свешивалась вниз, словно он на прощание желал погладить свою любимицу.
Все это было настолько страшно, что даже солдаты, привыкшие ко всему, с трудом могли сдерживать охватывающие их чувства. Если прежде каждую квартиру они вскрывали с надеждой, то теперь они испытывали безнадегу. Она облепливала их, словно смола, от которой никак не удавалось избавиться. Становилось только хуже. Многие умирали, даже не доехав до госпиталя. Приходилось выносить их из машины и оставлять на обочине дороги, потому что на то, чтобы хотя бы вернуть их домой, не было времени. Не говоря уже о достойных похоронах. С каждой минутой находиться на поверхности земли становилось все опаснее…
Сначала начались атаки с воздуха. Десятки вражеских самолетов-беспилотников исполосовали небо над Петербургом, сбрасывая на город бомбы. Земля утонула в огне, дыму и пыли, которые сносили стремительной волной все, что попадалось им на пути. Те, кто не дождались помощи солдат, преимущественно, жители окраин и соседних с городом территорий, пытались укрыться в метро и подвалах собственных домов. Война, которая прежде пугала лишь со страниц истории, ожила, как пробудившийся вулкан, и принялась пожирать все, что имело неосторожность дышать, и чье сердце все еще билось. Обглоданные горящие деревья безмолвно стонали, рушились здания, небо задыхалось от дыма.
Если в этот момент можно было переместиться в Рим, Лондон, Париж, Берлин, Вашингтон или еще какой-нибудь город, то вряд ли бы он чем-то отличался от Петербурга. Планету поглотил огонь, и только Океания оставалась нетронутой. Прежде враждующие страны потеряли свои границы, законы и принципы. Теперь выжившим оставалось прятаться под землей, в метро или городах, построенных на случай Третьей Мировой. Уцелевшие отчаянно цеплялись за жизнь, которая так и норовила ускользнуть от них, в то время как миллиарды мертвецов провожали их бегство с поверхности земли молчаливым безразличием.
В свою очередь члены совета «процветающих» с гордостью переговаривались по поводу первого сделанного шага, великого шага, в сторону очищения планеты от людской «заразы». Они планировали вычистить землю в течение месяца, после чего роботы подготовят ее для жизни. Для новой жизни без никчемного расплодившегося биомусора, который заполнял собой улицы когда-то прекрасных городов.
А избранные, собравшиеся сейчас в оперном театре Сиднея, чувствовали себя своего рода древними божествами, у ног которых лежала целая планета. Они прогуливались по залу, облаченные в роскошную одежду, и пили дорогое шампанское, празднуя рождение нового мира.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ
Глава I
Прежде Дмитрию не доводилось бывать в местах лишения свободы. Камеры для заключенных он видел только в фильмах, и все они представляли собой весьма плачевное зрелище — тесные, мрачные и обшарпанные. Казалось, туда попросту замуровывали людей. Что касается тюрьмы нового образца, то она не сильно отличалась от старых, разве что находилась глубоко под землей, как, собственно, и поселение, в котором теперь обитали оставшиеся в живых петербуржцы.
Комната, где держали Дмитрия в течение двух последних недель, представляла собой крохотную каморку, интерьер которой ограничивался железной кроватью, накрепко привинченной к полу, и такими же железными унитазом и раковиной. Низкий потолок едва ли не лежал на плечах узника, а само пространство было настолько тесным, что большую часть времени Лесков проводил, сидя на постели.
Парень не знал, что происходило на поверхности, да никто и не стремился ему что-то объяснять. Все его вопросы таяли в воздухе без ответа. Посетителей к заключенному тоже не допускали. Два раза в день приоткрывалось окошко в двери, и Дмитрий получал еду. Несколько раз его выводили принять душ. На этом все разнообразие заканчивалось.
К концу второй недели Лесков даже задумался о том, что, быть может, расстрел — это меньшее из зол. Невыносимо находиться сутками в тесном помещении, не имея никакого иного развлечения, кроме проецирования собственных мыслей на равнодушный потолок или безмолвную стену. Дмитрий постоянно перебирал события своей жизни, словно бусины четок, каждый раз задаваясь вопросом, была ли у него возможность что-то изменить? Почему-то находясь на грани, невольно начинаешь оглядываться в начало своего пути, будто где-то там на дороге валяются ответы, почему все так получилось, и, главное, кто в этом виноват. В каком-то смысле совесть умела обгладывать до костей не хуже голодной собаки, и от нее не удавалось откупиться никакими деньгами.
Дима думал о людях, которых больше нет в живых. Например, о Наде, Игоре или Цербере. Если Катя, Рома и Иван уцелели только благодаря лекарству Бранна, то остальные умирали, не имея ни единого шанса на спасение. Такая же участь наверняка постигла ребят, с которыми Дима вырос, а также воспитателей и других сторожей.
Но еще страшнее было гадать, что ждет уцелевших. Лесков мог лишь догадываться, какую участь уготовил для его друзей Полковник, но надеялся, что хотя бы их не сочтут виновными. Хотелось верить, что их заняли какой-то полезной работой, и им не приходится рисковать жизнью…
Внезапно за дверью раздались шаги. В гробовой тишине, в которой Дмитрий уже привык находиться, этот звук показался поразительно громким. Лесков вздрогнул, когда щелкнул замок, и дверь отъехала в сторону. В проеме показалась фигура Кирилла Матвеевича Ермакова. Дмитрий не мог помнить этого человека, так как находился без сознания, когда его и остальных доставляли в научно-исследовательский институт. Ермаков явился за ним не один — за его спиной находился еще один солдат, тот самый, который бережно носил Дмитрия на руках, а теперь мечтал свернуть ему шею.
— На выход, — приказал Кирилл Матвеевич.
Лесков настороженно смотрел на незнакомца, словно пытался проникнуть в его мысли. Лицо Ермакова было мрачным, а в свинцово-серых глазах отражалось презрение. Военный действительно испытывал к пленному сильную антипатию и в каком-то смысле даже жалел, что в тот злополучный день собственноручно вколол ему лекарство.
— Оглох? — внезапно рявкнул солдат, сопровождавщий Ермакова. Тогда Дмитрий наконец поднялся с кровати и шагнул по направлению к двери.
В этот раз надевать наручники на него не стали. Парня молча вели по подземному тоннелю, который с трудом освещали тусклые редкие лампочки. Они вспыхивали по мере приближения и гасли, как только от них отдалялись.
Метров через тридцать тоннель разделился надвое. Ермаков первым свернул налево и остановился только тогда, когда путь ему преградила тяжелая металлическая дверь. За ней оказалось то, что Лесков уже не надеялся увидеть.
Эта часть подземного города напоминала собой тускло освещенную станцию метро, облицованную крупным белым кафелем. Территория «района» была сравнительно небольшой, как и количество темно-серых пятиэтажных зданий кубической формы. Дмитрия поразило то, что ни одна из этих построек не имела окон. На сплошных стенах красовались номера, позволяющие людям отыскивать нужное здание среди абсолютно идентичных построек. Вот только этих самых людей снаружи практически не было. Если кто и попадался, то это были военные.
Дмитрия ввели в одно из центральных зданий с номером «двенадцать». На пороге парень немного замешкался. В голову снова пришла мысль о том, что его собираются расстрелять, а этот странный дом как раз походил на идеальное место для исполнения приговора.
— Что вы собираетесь делать? — спросил Дмитрий, решив все же обратиться к Ермакову напрямую.
Военный мрачно усмехнулся, после чего тихо произнес:
— Это тебе у «процветающих» нужно было спрашивать, прежде чем связываться с ними. Иди, не бойся. Или ты смелый только тогда, когда подписи на сомнительных документах ставишь?
Лесков не ответил. Он мог в любую минуту воспользоваться своими способностями и заставить незнакомца рассказать о своих планах на его счет, но пока что медлил. Не хотелось выдавать себя только потому, что было страшно за свою жизнь.
Они поднялись на второй этаж, и Дима оказался в огромном помещении, похожем на стрельбище. Встревоженный взгляд парня задержался на ряде винтовок с оптическим прицелом.