Дикон Шерола – Части 3-5 (страница 106)

— Быть сожранными этими тварями — смерть куда более страшная, чем от пули, — рассуждали солдаты. Теперь, когда они знали, что поселилось на поверхности, ничто не могло напугать их сильнее.

Вылазки наверх временно прекратились. Затихли и боевые действия. После того, как «процветающие» вывели своих механических солдат из города, на улицах воцарилась гробовая тишина. Атаки беспилотников тоже были приостановлены — «совет тринадцати» решил, что столь мощные взрывы могут навредить ящерам, а русские в свою очередь боялись навредить прячущимся в домах выжившим. То и дело на радарах вспыхивали новые красные точки, обозначающие фигуры людей, пришедших сюда в поисках защиты. К сожалению, эти несчастные не могли знать, кто теперь населял разрушенные улицы этого города, а предупредить их заранее не представлялось никакой возможности. Разве что каждые три часа в Петербурге звучало сообщение, чтобы выжившие не покидали своего убежища до тех пор, пока за ними не придут солдаты.

Что касается подземных районов, то здесь все шло по-прежнему. Люди были заняты тем, что учились выживать в новых условиях. Первый страшный месяц войны приближался к концу, вот только конца войны никто уже не надеялся увидеть. Мелкие победы, одержанные на улицах разрушенного города, по сути, не имели никакого смысла. Ломались лишь железные машины, в то время как «процветающие» по-прежнему наслаждались своей роскошной жизнью на территории Океании, защищенные и невредимые. Сейчас ученым Петербурга оставалось лишь пытаться разработать достаточно действенное оружие, которое сумеет пробить панцирь «костяных». Химики во главе с Вайнштейном работали над созданием кислоты, в свою очередь Морозов и его группа проектировали лазерное оружие. Идея взрывать «костяных» быстро отпала, так как взрыв лишь отшвыривал этих чудовищ в сторону, не нанося им никакого вреда. Визжали они скорее от страха и ярости, нежели от настоящей боли. Как показывали расчеты, чтобы уничтожить их, нужно было сбросить на город водородную бомбу и наивно надеяться на то, что «костяные» окажутся в самом эпицентре взрыва.

Для гражданских тоже нашлось немало работы — большинство выживших работало в теплицах. Желая сберечь электроэнергию, было решено не тратить ее на роботов и занять людей. По предварительным подсчетам еды на каждой станции могло хватить лишь на полгода. Война ворвалась в этот мир слишком неожиданно, и люди попросту оказались к ней не готовы. Нужно было срочно пополнять продовольственные запасы. Но не это по-настоящему беспокоило лидеров станций. В подземельях не хватало ингредиентов для производства лекарств. Большая часть запасов хранилась на Адмиралтейской из-за наличия наверху крупнейшего в городе госпиталя им. Ломоносова, в то время как руководство остальных станций все чаще выражало свою обеспокоенность ситуацией.

Что касается Дмитрия, то его на какое-то время оставили в покое. Ему позволили вернуться в казармы, и на данный момент его единственной головной болью оставались некоторые все еще озлобленные на него солдаты да одна девица, обосновавшаяся в лабораториях. После того, как полковник оказался на свободе, Эрика решила приступить к реализации второго пункта договора, а именно — изучению полукровок.

Дмитрий как раз находился в казармах в компании Ивана и Георгия, когда к ним приблизился Никита и нехотя произнес:

— Тебя Воронцова в свой кабинет вызывает.

— Меня? — не понял Иван, но солдат с отвращением указал на Лескова и ничего не объясняя, отправился восвояси.

— Воронцова — это же которая… Дочь Полковника, что ли? — теперь Бехтерев обратился уже к Дмитрию.

— Да, она, — отозвался Лесков, нехотя поднимаясь с края своей кровати. Его настроение несколько омрачилось: что-что, а бегать по свистку этой стервы он не нанимался. Неплохо бы осадить ее…

Видимо, об этом же подумал и Иван. Когда друг поднялся на ноги и направился было к выходу, Бехтерев удивленно окликнул его:

— И ты что, пойдешь? Я имею ввиду, вот так по первому свисту?

— Ну если вызвали, — вступился за босса Георгий.

— Какое к черту «вызвали»? — в голосе Бехтерева послышалось раздражение. — Кто она такая, чтобы кого-то там вызывать? Совсем оборзела? Димка, пошли ее нахер. Надо — пусть сама приходит.

Дима хотел было что-то ответить, но его бывший водитель как всегда его опередил.

— Так, может, она боссу это… специально заманилово рисует. Чтобы мы не врубились в ее замуты, — внезапно Лось ухмыльнулся, довольный поразившей его догадкой. — Может, пока она лепилу из себя корчила, заценить успела и под шумок решила себе позитивчик намутить? Не ну а че? Война все-таки… Сами понимаете… Бабам же тоже оттянуться хочется. Или нафига ей за него впрягаться было?

С этими словами Георгий так многозначительно подмигнул Лескову, что Иван посмотрел на него, как на ненормального. Почему-то все поступки женщин Лось объяснял либо глупостью, либо желанием перепихнуться.

— Уймитесь уже, — осадил обоих Лесков, после чего направился в лаборатории. Ситуация показалась ему унизительной. Он до сих пор не мог признаться друзьям, что эта проклятая девка буквально держит его за горло, и пока он не придумает, как от нее избавиться, придется временно играть по ее правилам.

Эрика действительно ждала Дмитрия в своем кабинете. Когда он постучал в дверь, девушка внутренне напряглась — еще были свежи воспоминания о том, как она впервые произнесла вслух свои опасения по поводу желания Лескова убить ее. Но еще более неловко ей было за свои эмоции. Надо было держать себя в руках, а она вместо этого выставила себя на посмешище.

«Представляю, как он потом зубоскалил», — мрачно подумала она и мысленно поклялась себе, что больше никогда в жизни не проявит перед Лесковым столь сильных эмоций. Да, можно было сколько угодно оправдывать себя страхом за жизнь отца, вот только сейчас эти оправдания не приносили облегчения. Она повела себя, как героиня дешевого сериала, истеричка, не способная спокойно донести свои мысли.

«Нельзя быть такой идиоткой!» — зло подумала она, но затем все же заставила себя отбросить эти неприятные мысли и пригласила Дмитрия войти.

— Присаживайтесь, или вам удобнее разговаривать со мной на пороге? — сухо поинтересовалась Эрика. Лесков действительно предпочитал стоять у двери, ясно давая понять, что не горит желанием задерживаться здесь надолго.

Однако, чуть помедлив, Дмитрий все же приблизился к свободному креслу и опустился в него. Он ожидал, что его в очередной раз поведут сдавать какой-нибудь анализ, но, как выяснилось, девушка действительно собиралась просто поговорить.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, — произнесла она, — и прошу ответить на них честно.

Дмитрий откинулся на спинку кресла и то ли выжидающе, то ли с вызовом посмотрел на Эрику. Любому другому от этого взгляда сделалось бы не по себе, но девушка точно не замечала этого. Она сразу же перешла к делу:

— Расскажите, пожалуйста, как вы поняли, что вы отличаетесь от других людей. В каком возрасте?

Девушка ожидала, что Дмитрий начнет язвить или огрызаться, но он заговорил абсолютно спокойно, хотя и без симпатии к собеседнице.

— Мне было пятнадцать, — сухо ответил он. — Сначала начались ломки, потом я стал хорошо видеть в темноте…

— Ломки? Давайте по порядку… Я слышала, что первые способности у полукр… у «иных» действительно проявляются именно в возрасте от десяти до шестнадцати лет в период сильного эмоционального потрясения.

— У меня не было сильного эмоционального потрясения. Я пытался снять зеркало с чужого автомобиля, и за этим увлекательным занятием меня застукали полицейские. Пришлось бежать.

— Значит, эмоциональное потрясение все же было. Наверняка, вы были очень напуганы…

— Я не был очень напуган, — прервал ее Дмитрий. — Но и отправляться в колонию для малолетних я не планировал. Скорее это было волнение и своего рода азарт — убегу или не убегу.

— Вы хотите сказать, адреналин?

— Да, это более точное определение нежели «эмоциональное потрясение».

С губ Дмитрия сорвался тихий смешок. На миг в комнате повисло тяжелое напряжение. Разговаривать с Лесковым в этот раз оказалось для Эрики так же трудно, как и всегда. Его голос звучал спокойно, но девушка буквально кожей чувствовала неприязнь своего собеседника. Тем не менее это не останавливало ее. Напротив, каждая новая фраза «иного» пробуждала в ней все больший интерес.

— Что вы подразумеваете под словом «ломки»? Ломило в костях? Или чувствовалась боль в мышцах? Как при высокой температуре или, напротив, низкой?

— Затрудняюсь сказать конкретнее, — нехотя отозвался Дмитрий. — Помню только, что было очень больно, особенно в области грудной клетки. Да, и еще сердце… Билось очень быстро. Наверное, люди с таким сердцебиением не живут.

— Как вы справлялись с этим?

— Либо само проходило, либо глотал успокоительные.

От этой «исповеди» Дмитрию было не по себе. Прежде он ни с кем, кроме Бранна, не откровенничал на подобные темы, поэтому сейчас испытывал некоторую неловкость. Ему было чертовски неуютно сидеть в этом кожаном кресле и отвечать на дурацкие вопросы. И, наверное, впервые ему настолько сильно не хотелось находиться наедине с красивой женщиной. Несмотря на свою впечатляющую внешность, она не вызывала желания расслабиться и пофлиртовать с ней. Быть может, в другой ситуации он бы и оценил ее густые волосы цвета вороного крыла, выразительные глаза, красивые скулы и чувственные губы, но сейчас ее лицо ему было скорее неприятно.