Дидье ван Ковелер – Война с деревьями начнется тринадцатого (страница 7)

– Говори за себя, Робер! У меня казино… буквально утопает в цветах! Я не вернусь на работу, пока там не уничтожат все клумбы!

Она вскакивает, бросается к вазе, которая стоит на полке радиатора, и выхватывает из нее букет роз. Отец пожимает плечами.

– Эти на тебя не нападут, они же искусственные.

– Это символ! – отвечает она. – В гостиной не вешают портрет врага!

Отец встает, взгляд его суров.

– А ты не задавалась вопросом, почему деревья и растения стали нашими врагами? Кто напал первым, Николь? Вырубка лесов, пестициды, вмешательство в генный механизм… Растения долго терпели, но теперь они легко без нас обойдутся.

– Ты рехнулся? Замолчи немедленно! Хочешь, чтобы тебя снова арестовали за пораженческие высказывания?

– Мы только что получили информацию, – сообщает телеведущая, – что Министерство госбезопасности приняло решение закрыть детские сады, школы, университеты, учреждения и предприятия до тех пор, пока ситуация не изменится. Это также относится к магазинам, казино, стадионам, спортивным и развлекательным заведениям и театрам. Все граждане, не имеющие специального разрешения, должны оставаться дома у телевизора, чтобы следить за ходом войны и выполнять инструкции органов здравоохранения. Сейчас реклама, а потом мы свяжемся с нашими специальными корреспондентами.

– Нас хотят запереть в четырех стенах, – многозначительно замечает отец. – А по какому праву, собственно?

– Для нашего же блага! – восклицает мать.

Отец поворачивается и смотрит на меня налитыми кровью глазами – алкогольная ломка проходит у него тяжело. Он не подозревает о моей роли в катастрофе, которая постигла страну, но чувствует, что я что-то знаю.

– Томас, ты теперь близок к министерше, ничем не хочешь с нами поделиться?

– Это не игрушки, – вмешивается мать. – Идет война, и правительство не будет доверяться ребенку.

Я молчу, пытаясь проглотить хоть ложку остывшего супа. На экране счастливая пара, выигравшая джекпот, плещется в джакузи, восторгается цветами, которые приносит горничная, гуляет в парке роскошного отеля и ужинает при свечах под деревьями.

Единственное в мире, что осталось неизменным, – это реклама.

– Но почему растения ополчились против нас? – возмущается мать, осторожно поправляя прическу. – И почему именно сейчас?

Она имеет в виду: сегодня, когда наше финансовое и социальное положение наконец налаживается благодаря моему близкому знакомству с министром игры.

– Это было неизбежно, – пожимает плечами отец. – И надвигалось на нас с тех пор, как мы лишились своих корней. Деревья существовали задолго до нас, но мы считали себя сильнее. Мы перестали жить в ритме природы, стали хищниками. Все началось в бронзовом веке, когда духовный алфавит друидов, в котором каждая из восемнадцати букв соответствовала имени дерева, был заменен алфавитом финикийцев, мореплавателей и торговцев…

– Ой, только не начинай опять про своих друидов, – прерывает мать, увеличивая громкость после рекламы.

И она впивается глазами в экран, где горят леса, вырубают деревья и с самолетов распыляют гербициды. Я встаю из-за стола. Если деревья задумали всех нас стереть с лица земли, чтобы спасти природу, то зачем сопротивляться? Стремление уничтожить их равно самоубийству, но как вести с ними переговоры? И какой будет моя роль?

Я снова вспоминаю Оливье Нокса, который с усмешкой смотрит на меня из окна своего лимузина после того, как я разрушил Аннигиляционный экран.

«Желая спасти человечество, Томас, ты обрек его на гибель. Теперь тебе выбирать, на чьей стороне ты будешь сражаться».

6

Я ставлю грязную посуду в раковину и вдруг чувствую зуд в левом предплечье. Я задираю рукав. Номер телефона, который Лили Ноктис позавчера нацарапала ногтем на моей коже, покраснел, будто в царапины попала инфекция. Как я должен это понимать? Как предупреждение, знак или требование выйти на связь?

Я поднимаюсь к себе в комнату, чтобы ей позвонить. Прижимаю телефон к уху и слушаю сообщение автоответчика. Внезапно оно прерывается.

– Да, Томас, что-то случилось?

Я взволнован – она говорит так естественно, словно мы расстались пять минут назад, – и реагирую мгновенно, стараясь придать голосу твердость:

– Не у меня, у человечества. Я видел новости по телевизору.

– И чем я могу тебе помочь?

Растерявшись, я спрашиваю, не знает ли она, где держат Бренду Логан.

– Значит, она по-прежнему важна для тебя?

В ее голосе звучат скрытое недовольство и неподдельная ревность. В других обстоятельствах я почувствовал бы себя самым счастливым парнем на свете. Но сейчас я обхожу эту тему:

– Ее надо освободить. Она может наговорить лишнего.

– Лишнего о ком?

– О вас. Она знает, что вы ведете в правительстве двойную игру. Если до вашего сводного брата дойдет, что вы готовите революцию…

– Может, ты сначала поинтересуешься, не прослушивается ли мой телефон?

– Ой…

– Нет. А вот твой у полиции на прослушке.

Меня сразу бросает в холод.

– Простите. Я разъединяюсь.

– Не волнуйся, мой телефон автоматически глушит все разговоры и скрывает номера абонентов.

Я перевожу дух. Это в ее стиле: напугать, а потом успокоить.

– Что касается Бренды Логан, я согласна с тобой, Томас, но по другой причине. Нам действительно нужно действовать как можно быстрее.

– Вы пришлете за мной машину?

– Ты видишь ее окна с того места, где сейчас стоишь?

Я встаю на цыпочки и смотрю в слуховое окно, из которого видна спальня моей соседки напротив.

– Да.

– Ничего необычного не замечаешь?

– А в чем, собственно, дело?

– Ну-ка скажи: есть ли признаки взлома, обыска, ограбления?

– Вы думаете, полиция…

Она перебивает:

– Я думаю, именно Бренда виновата в том, что произошло с растительным миром. И ты это знаешь.

Она разъединяется. Потрясенный, я смотрю на темные окна в доме напротив. Конечно, у меня были подозрения относительно Бренды. И даже больше чем подозрения: я был свидетелем ее тайных отношений с деревьями. Но ведь не она хотела, чтобы я разрушил Аннигиляционный экран.

Хотя…

Еще до того как профессор Пиктон переселился в моего плюшевого медвежонка, я видел пророческий сон: город, захваченный деревьями, лиана, которая захлестнула меня и тащит к водосточному люку… Этот город-призрак, разрушенный растениями, я увидел на следующий день на картине Бренды, где были все подробности моего сна. Если моя соседка находится в мысленной связи с духами природы, то, может быть, она – посланник, сообщник или причина войны, которую деревья объявили нам? Возможно, она находится под их влиянием или даже наоборот – властвует над ними при помощи своих картин?

Я полностью погружен в эти мысли, когда на нашу улицу въезжает лимузин в сопровождении четырех мотоциклистов. Лили Ноктис не теряет времени. Я торопливо приглаживаю волосы, выпускаю рубашку поверх брюк, как теперь модно, надеваю пиджак, чтобы казаться старше, и сбегаю по лестнице. Когда я выхожу в прихожую, мой отец уже открывает входную дверь. На пороге стоит мотоциклист.

– Господин Робер Дримм?

– Да, – обреченно вздыхает отец.

– В Министерстве хотят с вами поговорить.

– В каком именно? – насторожившись, спрашивает мать.

– Это государственная тайна, – отвечает мотоциклист. – Но ехать надо немедленно.

Отец покорно поворачивает в гостиную, которая служит ему спальней с тех пор, как они с матерью перестали быть парой. Он вытаскивает из-под дивана ботинки и в ответ на наши беспокойные взгляды молча завязывает шнурки.

– Не смотрите вы так! Меня везут не на допрос, а на консультацию.

– Какую еще консультацию? – хмурится мать. – По грамматике и орфографии? Не понимаю, чем ты можешь быть им полезен.