Дидье ван Ковелер – Война с деревьями начнется тринадцатого (страница 10)
– И о чем это свидетельствует, о некоей форме телепатии?
– Не будем преувеличивать. Просто сигнал тревоги, передаваемый электромагнитными волнами. Наши исследования подтверждают наличие таких нервных импульсов и у овощей, особенно у помидоров. Озабоченность вызывают также изменения электрического потенциала у картофеля.
– Пока растительным гриппом заражаются только люди, животных это не касается. Как вы это объясните?
– Спросите у деревьев. Возьмем для примера антилопу, которая поедает листья акации. Давно установлено, что акация меняет состав своих танинов[4], чтобы отравить агрессора. Эту информацию получают соседние акации в радиусе шести метров и передают ее дальше. При этом информация касается строго определенного травоядного: то, что убивает антилопу, не убьет жирафа. Это как если бы дерево
– Мам, звонили в дверь.
– А?
Она даже не оборачивается.
– Звонили в дверь.
Она ждет, пока следующий приглашенный договорит, и только потом вяло отвечает:
– Так иди открой.
Я открываю дверь и изображаю удивление при виде Дженнифер с маской на лбу.
– Это ты? Что случилось?
– Я уж испугалась, что ты передумал, – отвечает она, натянуто улыбаясь. – И не хочешь, чтобы я пришла.
Знаками я показываю ей, чтобы она говорила тише, потом возвращаюсь в столовую. Она закрывает дверь и идет за мной.
– Мама, у отца Дженнифер проблемы. Можно ей сегодня переночевать у нас? Она вакцинирована, у нее есть маска, так что риска никакого.
Мать поворачивает к нам бледное, осунувшееся лицо, на котором отразились все ужасы, которые она жадно глотала весь вечер, не отрываясь от экрана телевизора.
Она машинально кивает и снова поворачивается к экрану, где в это время под траурную музыку рассказывают о погибших: солдатах, садоводах, подстригавших изгороди, крестьянах на тракторах, влюбленных в парке, семьях, разводивших японские карликовые деревья, детях, прогулявших школу, чтобы избежать вакцинации, и автомобилистах, перевернувшихся в своих машинах из-за вспучивания асфальта.
– Спасибо за гостеприимство, мадам.
Молчание.
– Мама, Дженнифер говорит тебе спасибо.
«Гостеприимная» отмахивается, чтобы мы замолчали. Генерал службы дорожной безопасности объясняет, что во всех пограничных районах отмечено невероятно активное движение древесных корней, которые насквозь пробивают асфальтовое покрытие и буквально разрывают его на куски. Само по себе это обычное явление, но его скорость и сила невообразимы. Он категорически не советует гражданам пользоваться автомобилями.
Несмотря на всю серьезность этих сообщений, они вызывают у меня смутный протест. Я чувствую фальшь. Военные и эксперты говорят вроде бы разумные вещи, но их тон не соответствует словам, и они все время отводят глаза от камеры. Кадры в репортажах слишком хороши по композиции. Они чересчур эффектные и четкие, какими бывают компьютерные изображения. Отец сказал бы, что это инсценировка.
Мне его очень не хватает. Его желчного ума, иронии, упорства, с которым он отстаивает культурные ценности… Не знаю, какую помощь он сейчас оказывает министрам, но без него у меня нет защиты против рабского страха матери. Она сидит перед экраном, словно приклеенная, и завороженно смотрит, как привычный мир неуклонно превращается в один бесконечный ужас. Ужас, к которому привыкают, так что он становится необходим, как наркотик. Я догоняю Дженнифер на лестнице. Скорее бы выключить свет и лечь в кровать, чтобы все обдумать…
На пороге комнаты она оборачивается и застывает на несколько секунд, глядя мне прямо в глаза. Потом отходит в сторону и пропускает меня вперед, как будто это я – ее гость.
– Дашь мне во что-нибудь переодеться?
Не знаю, что у нее в голове. То есть догадываюсь, конечно, но даже думать об этом не хочу. Мы еще недостаточно взрослые, к тому же я совершенно в нее не влюблен. Я открываю шкаф и выбираю самую уродскую пижаму с картинкой-ужастиком: на ней игроки в менбол ломают шеи, прыгая, как шары, по гигантской рулетке. И, чтобы избежать всякой двусмысленности, я раскладываю надувной пляжный матрас и начинаю накачивать его воздухом, мимоходом интересуясь, какая сторона ей больше нравится: с рыбой-молотом или с гигантским осьминогом.
Она молчит. Снимает туфли, подходит ко мне и наступает на мою правую ступню, усердно давящую на насос.
– Нам надо поговорить, Томас.
Я отвечаю, что падаю от усталости. Она поворачивается спиной и разочарованно говорит «окей».
10
Гостя вводят в столовую, где сервирован ужин при свечах на двоих. Он с удивлением оглядывается. Позолота, гобелены с охотничьими сюжетами и ультрасовременная мебель создают странную атмосферу. Он готовился к рабочему совещанию антикризисного кабинета, а не к романтическому ужину.
Лили Ноктис появляется из боковой двери. В сильно декольтированном обтягивающем платье из черного шелка с виноградными листьями из страз на груди и черепаховых туфельках. Кошачьей походкой она устремляется ему навстречу.
– Спасибо, что приняли мое приглашение. Все говорят, что вы – лучший знаток деревьев.
Он берет протянутую для поцелуя руку, быстро прикладывает к губам и возражает:
– Есть гораздо более квалифицированные специалисты.
– Их всех завербовало Министерство зеленых насаждений, а оно интересуется только войной. Я же хочу мира с деревьями, и для этого мне нужны вы. И ваши особые знания, которыми вы сейчас со мной поделитесь.
Лили подходит к глобусу, где изображено только одно государство – Объединенные Штаты, окруженное синими океанами и зелеными континентами, на которых растительность уничтожила людей. Она поднимает крышку глобуса, и гость с удивлением видит, что внутри, среди кубиков льда, лежит бутылка шампанского. Лили откупоривает ее.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, Робер, – говорит она, наполняя два фужера. – Для того чтобы деревья отменили программу уничтожения человека, мы должны вернуться к самому началу нашего взаимодействия, не так ли?
Он берет протянутый фужер и делает глоток, прочищая горло.
– Я не знаю, госпожа министр. Я всего лишь скромный учитель словесности…
– И знаток книг. И обладатель уникальной памяти, в которой хранится масса информации, в том числе и о древних религиях. Все то, что наше государство уничтожало в течение трех поколений. Ваша прежняя должность в Цензурном комитете давала вам доступ к Запретной библиотеке, не так ли?
– Простите, но какое отношение это имеет к ядовитой пыльце деревьев?
– Проблема в недопонимании, – улыбается Лили. – Деревья посылают нам сигнал. Если он вызывает болезнь, значит, наш мозг не знает, как обработать эту информацию, и тогда тело начинает сопротивляться. Но цель деревьев – не вызвать у нас болезнь, а восстановить диалог. Нам надо просто понять их и предпринять правильные ответные действия, ведь так?
– Совершенно согласен с вами, но не вижу, как лично я мог бы…
– Когда я говорю о ваших знаниях, я прежде всего имею в виду знание мифологии. Вы просто кладезь, Робер Дримм. Последний хранитель утраченной культуры. Но никто не пользуется вашими сокровищами, и это очень печально. Поделитесь ими со мной.
Она протягивает руку к его плечу и снимает волосок.
– Действительно, – отвечает он, волнуясь, – мифология – это первый этап взаимодействия между человеком и окружающим миром. Вы правы.
– Надеюсь.
Пытаясь поймать его взгляд, она поправляет виноградный лист из стразов, соскользнувший с груди.
– Мы должны вернуть лесу его душу, Робер. Показать ему, что мы не рассматриваем его лишь как сырье, как часть обстановки, как источник прибыли. И вы как раз тот, кто может это сделать.
Нахмурившись, он проводит рукой по затылку.
– Чего конкретно вы ждете от меня, мадам? Что я буду читать деревьям книжки вслух?
– Постараемся обойтись без книг – они сделаны из целлюлозы, а значит, из них самих… Нет, Робер, чтобы поставить эксперимент, будет достаточно памяти, голоса, прикосновений. Конечно, при условии, что вы оправдаете мои ожидания, – добавляет она хрипловатым голосом.
– Что вы имеете в виду? – спрашивает он, стараясь преодолеть замешательство.
– Если выдержите три испытания, которые я вам предложу, то получите привилегию, недоступную простым смертным. Потерпите немного.
Она допивает шампанское, не отрывая взгляда от гостя, затем отступает и садится на какой-то матовый стальной трон, положив ногу на ногу.
– Расскажите мне миф о Мирре.
Сделав глоток, он удивленно поднимает брови.
– О Мирре?
Но потом отставляет в сторону фужер и спокойно начинает:
– Мирра была молодой девушкой, которая страстно любила своего отца. Так страстно, что хотела соединиться с ним. И однажды, изменив внешность, она совершила это. Но отец обнаружил обман, и его обуял такой гнев и ужас от содеянного, что он попытался убить ее. Она убежала, мучаясь раскаянием.
– Хорошее начало, – сладострастно вздыхает Лили Ноктис, потягиваясь на своем троне. – Вы помните, на что эта история вдохновила поэта Овидия?
Он закрывает глаза и произносит тихо и медленно, будто смакует старое вино:
– «О боги, – воскликнула Мирра, – я заслужила сурового наказания. Но я не хочу осквернять собой ни царства живых, ни царства теней: изгоните меня из обоих. Измените мою природу, чтобы лишилась я и жизни, и смерти».