Дидье ван Ковелер – Конец света наступит в четверг (страница 12)
– А нельзя как-то ускорить это развитие?
– Учитывая, что дети и так практически не рождаются, – брюзжит министр госбезопасности, – я бы не стал проводить на них подобные опыты.
– А вы так и не нашли тело Пиктона? – с раздражением спрашивает Борис.
– Подводные поиски по-прежнему затруднены из-за шторма.
На первом этаже коллежа одна из светящихся точек начинает мигать.
– Контакт установлен, – объявляет механический голос. – Бротт Жюдит, пятьдесят девять лет, не замужем, в течение тридцати четырех лет преподает физику. Карьерный рост закончился в коллеже минус третьего уровня из-за хронической нервной депрессии, вызванной смертью ее кошки.
– Перейти на ручное управление? – спрашивает оператор.
– Не надо, – отвечает Оливье Нокс. – Мы воспользуемся «Глазом».
– Но у меня нет доступа к этой функции, – обиженно возражает оператор.
– Я знаю. Моя сестра едет сюда, чтобы ее разблокировать. Пришлите мне полный отчет о ребенке: его поведение, знакомства, разговоры. Отключаюсь, у меня много работы.
Лицо Оливье Нокса исчезает с экрана видеофона.
– Очень прискорбно, что мы не можем сами пользоваться всеми возможностями системы, – сетует Вигор.
– Если бы пришлось просматривать всё, что люди видят, – отвечает министр госбезопасности, – то мы бы круглые сутки занимались только обработкой этой никому не нужной информации.
Борис Вигор встает, чтобы сделать несколько разминочных упражнений. Министр госбезопасности интересуется, доволен ли он вчерашней тренировкой. Лицо чемпиона светлеет, когда он говорит про скорость и выигранные очки, потом вновь становится угрюмым. Вигора не так уж волнует история с профессором Пиктоном – это проблема министра госбезопасности. Но каждый раз, когда речь заходит о детях, его незаживающая рана вновь начинает кровоточить, и всё остальное становится безразлично. К счастью, есть обязанности. Иллюзия, что он приносит пользу. С тех пор как единственная дочь Бориса умерла, он продолжает служить своей стране и побеждать в соревнованиях, но радости больше нет и жизнь потеряла смысл.
Откуда я знаю всё это? Можно сказать, что я, помимо желания, погружаюсь в чувства другого человека, как будто на несколько мгновений становлюсь им самим. А потом выхожу из него и переключаюсь на другого.
Входная дверь отъезжает в сторону, и появляется Лили Ноктис в черной кожаной мини-юбке, обтягивающей бедра. У троих мужчин, приветствующих ее с подчеркнуто непринужденным видом, мгновенно пересыхает во рту. Молодая женщина молча идет к пульту управления. Присев на край стула, который уступил ей оператор, она с бешеной скоростью начинает печатать на прозрачной клавиатуре.
В левой части экрана возникает худая физиономия Жюдит Бротт. Генеральный директор «Нокс-Ноктиса» подтверждает выбранный объект, включает, введя код доступа, дистанционный объектив и выбирает программу «Глаз». Мозговой чип учительницы тотчас же перехватывает изображение, попадающее на сетчатку, и на экране появляется классная комната.
Картинка не очень четкая, лица учеников слегка деформированы из-за того, что стекла очков не слишком чистые. Лили Ноктис производит необходимую доводку, увеличивает звук и откидывается на спинку стула с холодной улыбкой на кроваво-красных губах.
– Итак, – произносит сухой голос учительницы, – кто из вас знает о работах Лео Пиктона?
Оба министра подходят к экрану. Взгляд Жюдит Бротт обводит класс. Ее мозговой чип действует как внутренняя камера, это производит впечатление операторской съемки с отъездом-наездом. Ученики молчат.
– Который из них Томас Дримм? – осведомляется министр госбезопасности.
Я с тревогой жду ответа. Мне не терпится узнать, как я выгляжу со стороны. В четвертом ряду, упершись лбом в ладони и локтями в стол, толстый подросток в слишком тесном свитере спит в позе глубокой задумчивости. Надеюсь, это не я.
– Ну, – торопит Борис Вигор, – где этот Дримм?
– Дождитесь, когда учительница сама обратится к нему, – отвечает Лили Ноктис, вставая. – Техника может ответить на все ваши вопросы, господа, но не лучше ли оставить место для маленькой интриги? Иначе жизнь станет очень скучной. Всего хорошего.
Борис Вигор и его коллега из Министерства госбезопасности смотрят вслед изящному силуэту в черном, мысленно сожалея, что в чипах не предусмотрена функция виртуального раздевания.
Лили Ноктис выходит, и дверь с металлическим лязгом задвигается. Мужчины нехотя возвращаются к экрану с подергивающимся изображением класса, где близорукая старая дева только что задала вопрос.
– Ты догадываешься, что с тобой будет, ведь правда, Томас? – улыбается мне Лили Ноктис в лифте, повернувшись к зеркалу.
Я предпочел бы остаться в зале контроля вместе с министрами и следить за продолжением событий на экране, но Лили Ноктис уносит меня с собой, словно я ее тень. Она добавляет, пристально глядя своими зелеными глазами в угол зеркала:
– Обидно за тебя, ты никогда не помнишь свои путешествия во сне.
Она три раза подряд нажимает кнопку с цифрой 6, и лифт исчезает.
14
– Дримм, повторите, что я сейчас сказала!
Я просыпаюсь. Как меня достали эти постоянные отключки, эта привычка засыпать незаметно для себя. Мать утверждает, что виной всему лишние килограммы. От жира якобы клонит в сон.
– В связи с моим исчезновением, – суфлирует плюшевый медведь из сумки, – она расскажет о моем главном открытии: антиматерии.
Я встаю и выпаливаю:
– В связи с исчезновением профессора Пиктона вы будете рассказывать о его главном открытии – антиматерии.
Мадемуазель Бротт, поджав губы, качает головой и продолжает урок.
– Это неправда, – продолжает медведь. – Я не открывал антиматерию. Я придумал способ создавать ее и сохранять в вакууме, вращая в кольце, окруженном магнитами, вот и всё. Объясни ей это.
– Сидите тихо, – говорю я, пиная сумку.
– Мое открытие – это пиктоний: недифференцированная антиматерия, которая может самопроизвольно заимствовать, благодаря фотонной мутации, противоположные характеристики частицы, которую встречает на своем пути.
– Да заткнитесь же, мы здесь не одни!
Мадемуазель Бротт раздраженно оборачивается ко мне.
– Дримм, вместо того чтобы вертеться, – произносит она с язвительной улыбкой, – лучше объясните нам, что такое антиматерия.
Я улыбаюсь ей в ответ, хладнокровно выдерживая взгляд этой состарившейся девочки, высохшей, как мумия. Почему-то меня даже радует, что она меня на дух не переносит.
– Это нечто противоположное материи, мадемуазель.
– То есть?
– Она не существует.
С ее бледных губ срывается раздраженный вздох.
– Независимо от того, что случилось с профессором Пиктоном, антиматерия – это материал из школьной программы. Вам следовало бы знать определение.
–
Я добросовестно повторяю.
– Что вы несете?! – мадемуазель Бротт бросает взгляд в свой конспект. – Когда не знаешь, лучше молчать.
– Какое злостное утверждение! – негодует медведь. – Ладно, объясни ей попроще. Пусть
– Подождите, не спешите так!
Мадемуазель Бротт, которая в это время пишет на доске букву Н, резко оборачивается ко мне:
– Нет, это не я спешу! Это вы невнимательны, Дримм! Чтобы вам стало понятно, я рассмотрю пример с водородом. Кто может ответить, что такое антиводород?
– Позитрон, – подсказывает голос в моей сумке, – то есть положительно заряженный электрон, который вращается вокруг антипротона. Скажи это своей дурехе, пусть хоть что-нибудь будет знать.
Я снова пинаюсь, чтобы он заткнулся. Сумка вываливается в проход и открывается, из нее торчит плюшевая лапа, со всех сторон зажатая тетрадями. Класс взрывается хохотом. Я запихиваю медведя поглубже и торопливо застегиваю сумку. Все ржут, тыча в меня пальцами. Все, кроме Дженнифер, которая явно расстроена. Мы с ней единственные, кто переехал из более благополучных районов и учился в школах получше этой, до того как наши семьи скатились по социальной лестнице. Только мы можем ощутить разницу. Остальные родились здесь и никогда не уйдут из этого коллежа. Оставаясь по нескольку раз на второй год в каждом классе, они так и не сдадут выпускной экзамен. Следовательно, не будут обременять общество и в конце концов станут преподавателями в тех же самых классах, чтобы в свою очередь тупо мучить учеников, которые повторят их судьбу. По крайней мере, так объяснял отец. И когда эти тупицы делают из меня посмешище, я начинаю думать, что он ничуть не преувеличивает.
– Видимо, Дримму плюшевые игрушки кажутся более интересным объектом для изучения, чем антиматерия, – ухмыляется старая карга. – На три часа останетесь после уроков.
Я сжимаю сумку коленями, стремясь ее раздавить.
– Открой меня, я задыхаюсь!
– Заткнись, – бормочу я сквозь зубы, еще сильнее сжимая икры.
– Итак, – продолжает мадемуазель Бротт, – великое изобретение Лео Пиктона – это Аннигиляционный экран, который оберегает наше государство от нападения с воздуха. Представим, что враг сбросил на нас водородную бомбу: когда молекулы водорода встретятся с антиводородом, выведенным на орбиту Аннигиляционного экрана, произойдет столкновение между материей и ее противоположностью, бомба самоуничтожится, и мы будем спасены.