Диба Заргарпур – Отражения нашего дома (страница 41)

– Ничего я не делаю. – Малика сидит, вытянувшись по струнке, на нижней ступеньке лестницы, сцепив руки. – Я тут застряла, как и ты.

От безмятежного выражения ее лица паника становится еще сильнее. Пальцы барабанят по запястьям, я подбегаю к каждому окну, стучу кулаками в каждую дверь, кричу во все горло:

– Помогите! – Я врываюсь в гостиную, но воспоминаниям все равно. Как будто меня не существует. – Выпустите меня отсюда! Мадар! Сэм! Эрик!

Бегу через кухню, по коридору, к зеркалу. В далеких отражениях вижу строительную бригаду, они то появляются, то исчезают из виду. Но как бы я ни старалась вырваться, ничего не помогает. Что бы я ни делала, повсюду меня встречает только холодное стекло.

– Поздно. – Малика нерешительно бредет за мной. – Разве ты еще не поняла, что происходит, когда ты отдаешь этому дому вещи?

– Я не исчезла. – Оборачиваюсь к ней.

Она отшатывается – и тогда отшатываюсь я. В ее глазах уже нет гнева, лишь гложущее одиночество.

– Конечно не исчезла. Тебя просто стерли, – шепчет она. – Как меня.

– Кто-то же должен знать, что делать. Где биби-воспоминание? Где она прячется? У нее есть ответы, она мне поможет. – Должен же быть какой-то выход. Если Малика не хочет о нем говорить, найду того, кто расскажет. – Где ты?

Бегу вверх по лестнице в хозяйскую спальню, где я впервые увидела, как она плачет. В хозяйскую ванную. Петляю, поворачиваю. Все стены увешаны зеркалами.

И в каждом отражается биби. В каждый украденный миг она смотрит на меня.

– Что тут происходит? – шепчу я.

Отражения подходят ближе, вырастают. В комнату входит Малика. С каждым шагом ее голодные глаза распахиваются все сильнее.

– Ты спросила о ней, вот дом и показывает тебе. Она всегда была здесь, глупышка. – Малика встает на цыпочки и кладет обе руки мне на грудь. Темные глаза стали еще шире. – Мне было так одиноко, пока ты не отыскала меня. Я долго ждала, чтобы меня кто-нибудь нашел. Стало лучше. С твоими воспоминаниями в доме не так грустно, но этого мало. Мало. Надо еще. Покажи мне больше. – Она впивается пальцами в мою блузку, и я кричу, потому что меня пронизывает ледяной холод. Намного хуже, чем было раньше. Холод не дает мне дышать, а в зеркалах и ванной появляется все больше отражений. – Покажи мне всех. Пусть они тоже увидят меня.

– Оставь меня в покое! – Отталкиваю Малику, и вспыхивает яркий свет.

Но воспоминания не унимаются. Они наводняют зеркала. Впервые за долгое время я вижу улыбающиеся лица мадар и падара, обнимающих друг друга. Баба-джан удивленно моргает, будто просыпается после десятилетнего сна.

– Вовремя ты попала сюда.

– Амина? – Резко оборачиваюсь и вижу Амину и Айшу. Они стоят, прислонившись друг к другу, в руках светятся телефоны. Айша поднимает глаза на меня.

– Айша?

Позади них виднеется хозяйская спальня, там сошлись в поединке по армрестлингу Аман и Маттин. Между ними стоит Сэм и ведет счет.

– Помню этот день, – бормочу я, направляясь к ним.

Спальня снова превращается в наш дом, каким он был два года назад. Последний Курбан-байрам, который мы праздновали как одна семья. Я у себя в гостиной, сижу между Аминой и Айшей. Родители Сэма толкаются у нас на кухне вместе с мадар, падаром и таким количеством тетушек, что и не сосчитать.

Маттин одолевает Амана, его победа встречена радостными криками. У меня переполняется сердце.

– Ты сжульничал! – подскакивает Аман. Маттин и Сэм хлопают друг друга в ладоши. – Я требую реванша!

– Да смирись уже, – подшучивает Амина. – Нам надоело смотреть, как ты проигрываешь.

Спрятавшись в коридоре возле своей комнаты, краем глаза ловлю блеск темных волос и сердитые глаза.

Я встаю.

– Ты куда? – спрашивает Айша.

– Сейчас приду.

Я в коридоре. Мимо скользит маленькая тень, она направляется прямо к комнате родителей. Нет, теперь это комната биби-джан. Правильно? Пытаюсь вспомнить, но все как в тумане.

Малика осматривает комнату. Порхая, выдвигает ящики, что-то ищет. Я вхожу вслед за ней в кладовку. Она карабкается по стеллажу, сбрасывает на пол пару туфель.

– Что ты ищешь?

– Вот это. – Ее крохотные пальчики тянутся к фотоальбомам, но не могут достать.

Я встаю на цыпочки, снимаю альбомы, и они покалывают мне пальцы. Сажусь рядом с ней, под пологом развешанных брючных костюмов и свитеров, в аромате духов биби и мадар.

Перед нами проплывают картины прошлого. Малика обводит пальчиком каждую из них. Мадар в сине-белом цельном купальнике держится за руки с халой Назанин и халой Моджган у общественного бассейна. Баба-джан задумчиво смотрит в камеру на семейном обеде. Универмаг. Мадар и момо Али позируют на фоне кассовых аппаратов.

Малика впитывает это, и ее глаза наполняются слезами. Она уже выглядит не сердитой, а просто одинокой.

Кажется, я понимаю.

– Ты хотела познакомиться с ними, – говорю я ей под защищающей нас завесой одежды. – Смысл был не в том, чтобы я тебя нашла. А в том, чтобы ты нашла их. Нас.

– Станешь упрекать меня? – шепчет в ответ она, все еще с голодом в глазах.

– Нет. – Опускаю глаза. Пальцы сами собой постукивают по страницам, ищут, за что бы взяться. – Нет. Ведь я занимаюсь тем же самым.

Малика накрывает мои пальцы своими. Я смотрю на ее маленькое лицо и не могу отвести глаз.

– Значит, ты останешься со мной? Со всеми нами, навсегда? – спрашивает девочка.

– Навсегда? – Это невозможно. – А разве мне… не придется в конце концов умереть? – Я же все-таки еще живая. Всему на свете приходит конец, верно? Разве не в этом заключается правда жизни, от которой нам не убежать? Что всему на свете, даже самому хорошему, приходит конец?

– Не придется, если не захочешь. – В дверях стоит Сэм. Младше, чем сейчас, с длинными волосами и глуповатой улыбкой. Протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Но в его ладони спрятано что-то еще.

– Мой браслет, – шепчу я. События возвращаются, захлестнув меня волной. Та ночь. Ссора. Сэм. – Я почти все забыла. – Смотрю, как он садится на край кровати. Туман в голове проясняется. – Ты очутился здесь из-за меня.

– А то как же. – Он скрещивает руки на груди и улыбается. – Только ты сама добиралась сюда целую вечность. А мы все давно тебя ждем.

Из гостиной доносится взрыв смеха. Я оборачиваюсь. И понимаю, что я… счастлива. В груди пробуждается крохотный огонек надежды. Перебираю пальцами бусинки с доспехами.

– Как ты думаешь… Это в самом деле может продолжаться вечно?

– Только если ты сама захочешь. – На месте Сэма появляется Айша. Сидит и постукивает ногой по кровати. Волосы аккуратно заплетены в косу. Никакого дыма нет и в помине. Ни в волосах, ни на руках не прячутся никакие красные блики.

В зеркалах вижу отражения Эрика и мадар. Они окликают меня.

– Сара, не делай этого. – Мамин голос звучит хрипло. С ее головы соскальзывает шляпа, и мадар упархивает из поля зрения.

– Но ты, кажется, всегда витаешь непонятно где, – хмурится Айша. Я прикасаюсь к зеркалу и отшатываюсь от своего отражения. Мне снова двенадцать лет. – Почему тебе вообще хочется вернуться туда, где был сплошной ужас? Где тебе врала родная мать? Где отец уехал, никого не предупредив? Где твоя бабушка не помнит даже собственного имени? Где лучшему другу невыносимо разговаривать с тобой?

– Откуда ты все это знаешь? – Меня бросает в пот.

Айша что-то лепечет, озирается и снова обретает спокойствие.

– Потому что мы это видели! – Айша расхаживает по комнате, расплетая косы. – Эти мгновения, эти чувства – они везде, в каждой стене, к которой ты прикасалась! Они здесь повсюду.

– Тогда почему я такая? – Всматриваюсь в зеркало. Волосы у меня короче, они приподняты и заплетены в двойную голландскую косу. В них виднеются розовые пряди. Вот такой я была раньше, когда не боялась идти на риск. Потому что знала – в случае падения родители подхватят меня на лету.

– Потому что здесь, в этом месте, ты счастлива, – искренним голосом говорит падар и обнимает меня. Запах его лосьона после бритья окутывает меня, будто кокон, я моргаю, смахивая слезы, и все вокруг становится расплывчатым. – Потому что в этом мире жизнь может стать такой, какой ты захочешь. Разве не хочешь снова стать счастливой? – Он вытирает мне слезы и берет на руки.

Я снова в своей детской спальне, закутанная в любимое одеяло. На тумбочке стоит чашка ромашкового чая, мы с падаром смотрим, как мерцают звезды на потолке, и я жду сказку на ночь.

– Разве не хочешь увидеть нашу семью снова вместе?

«Хочу», – мысленно отвечаю я, и вокруг нас вьется дым, густой и мутный. Крепко зажмуриваюсь и так сильно желаю этого. Хочу ничего не забывать. Ни единого мгновения.

– Даже если из-за этого нам придется расстаться с тобой?

Я распахиваю глаза. На моей кровати сидит мадар, спутанные волосы рассыпались по плечам. Глаза измучены, но она не протягивает ко мне руку.

– Даже если ты перестанешь быть такой, какой ты стала?

Я уже знаю, какой я стала. Дочь, которая не способна разговаривать с матерью. Сестра, которая обидела своих двоюродных братьев и сестер. Подруга, которая не видит, как страдают ее друзья. Внучка, которая так погрузилась в собственное уныние, что не замечает, как ее поступки несут боль всем окружающим.

Девушка, наделавшая очень много ошибок. Опасная для всех, кого она коснется. Для своих родных. Для друзей. Для самой себя.