Диба Заргарпур – Отражения нашего дома (страница 40)

– Кто там? – Ее руки трясутся и скользят по замку. – Чем могу быть полезна?

Выглядываю из-за ее спины. На пороге стоят биби и баба.

– Простите, что беспокоим вас, – говорит по-узбекски биби. – Мы ваши соседи. Можно, мы войдем?

Ее голос дрожит, но баба-джан крепко держит ее за руку, из-под рукава виднеется больничный браслет. Он улыбается, подбадривая, сначала ей, потом женщине у входа.

Как ни странно, я их понимаю, до последнего слова, будто в этом месте незнакомые звуки вдруг обретают понятность.

– Если позволите, я бы хотел кое-что выяснить. – Голос баба-джана окутывает меня, словно колючее шерстяное одеяло. Я давно забыла это чувство – ощущение домашнего уюта.

Иду к ним, но они меня не замечают. Не замечают, когда женщина с неуверенным лицом ведет их в гостиную, отделенную от кухни, и хлопочет в ожидании, пока вскипит чайник. Когда баба-джан сидит, застыв в неудобной позе, и смотрит на свою жену, а та расхаживает по комнате, словно впервые приветствуя давнего друга. И уж тем более – когда я подхожу к баба-джану совсем близко, так, что могла бы даже коснуться его.

Он выглядит как живой, совершенно настоящий. Как и все здесь.

– Давненько я тут не была, – шепчет биби-джан. Ее пальцы легко пробегают по обшитой деревом стене, где висят фотографии женщины, обнявшей мужчину, и другие снимки – ребенок, маленькая девочка.

– Почти шесть лет, – подтверждает баба-джан, сжимая массивные подлокотники. Он не сводит серых глаз с жены, а та остановилась у фотографий девочки. – И посмотри, какую жизнь мы за это время построили. Нет нужды убираться во дворцах чужих людей – у нас теперь есть свой собственный.

Но биби-джан уже куда-то уплывает. Странное дело, я чувствую, как она погружается в свои мысли, густые, будто облака.

– Кх-гм. – Возвращается женщина, и вместе с ней входит мужчина с фотографий – замечаю у них на руках гладкие обручальные кольца. В напряженном молчании все рассаживаются и начинают пить чай.

– Мы давно вас не видели, – с натянутой улыбкой произносит мужчина после долгой паузы. – И, прошу прощения за прямоту, не помню, чтобы вы предупреждали о намерении прийти в гости. Если вам нужна работа, я бы мог…

– Мы не о работе. Я… – Над чашкой чая видны ее побелевшие пальцы. Над плечами трепещут идеально уложенные локоны. – Боюсь, дело гораздо более личное.

– Продолжайте, – подбадривает мужчина.

Я сажусь на коврик у входа и прислоняюсь к стене. В холодном флуоресцентном свете все глаза прикованы к биби-джан, по ее щеке скатывается мерцающая слезинка.

– Не знаю, с чего начать, – говорит она, рассматривая фотографии. – И как за все эти годы пришла к тому, что есть. Для меня это было словно вчера, я танцевала под пластинки, чтобы прогнать одиночество. Уберечь от распада то немногое, что от меня осталось. Этот дом напоминает мне о времени, которое я похоронила много лет назад.

Рядом со мной раздается шорох. В комнату заглядывает Малика, в платьице с подсолнухами, с двумя желтыми бантами в волосах.

– Когда я была здесь, в моей жизни оставалось очень много неясности. Меня переполняли страх и горе, и единственное, за что я еще могла держаться, – это надежда, что рано или поздно все это останется позади. Просто надо подождать, и однажды мое время придет. Но оно так и не пришло…

Чай проливается на цветастую юбку биби-джан, и баба-джан берет из ее рук чашку.

– Все хорошо. Не спеши.

– Когда я поняла, что она скоро появится на свет, – шепотом признается биби-джан нам всем, – то была близка к отчаянию. Я не потянула бы еще одного ребенка. Не смогла бы снова пройти через все трудности. Не смогла бы…

«Вырастить ее», – мысленно заканчиваю за нее фразу.

Рядом со мной Малика цепенеет. А я… я потрясена. Потому что моя биби, моя нежная, любящая биби, бросила своего ребенка.

– Сара-джан, все это мы уже знаем. – В улыбке женщины сквозит натянутость. – И мы понимаем причины, по которым вы так поступили. Мы радостно приветствовали Малику в нашем доме. Она…

– Вы, наверное, считаете меня ужасным человеком, – перебивает биби, крепко сцепив пальцы. – Женщина, у которой так много детей, и вдруг такая… опустошенная. Подумаешь – еще один ребенок. – Вокруг нее мечутся тени. Тринадцатилетняя биби сидит, скрестив ноги, прислонившись к стулу. Четырнадцатилетняя биби с припухшим животом стоит, положив руку себе на плечо. Вокруг сомкнули ряды другие образы из ранних лет биби. – Но дело не в том, что должна была появиться еще одна девочка, дело во всех них. Видя их здесь, в доме… Я чувствовала себя подавленной. Уехав отсюда, я думала: вот пройдут годы, и мне станет легче. Я забуду ее или же буду помнить, что у нее теперь другая семья, лучше прежней, и хорошая мама, которой она нужна. Что мне теперь не надо тревожиться за нее, не спать ночами. Что ее будут любить, открывая дорогу надеждам и мечтам. Дадут то, чего не смогу дать я. – Биби поднимает глаза. Она ведет безмолвный разговор с этой женщиной. Мне интересно, дотянулось ли до нее то странное чувство, тот тягучий туман. – Но этот секрет пожирал меня заживо. Сколько я ни старалась, не смогла ее забыть.

Малика опускается на четвереньки, подползает ближе, ее жадные глаза широко распахиваются. Она рыщет за стулом баба-джана. Пытаюсь подавить тревожное предчувствие. Вот значит, какова она, истина. Я нашла Малику, но остались еще вопросы без ответов.

Почему Малика не бежит к ней? Почему теперь никто ничего не знает о ней?

Почему она до сих пор остается лишь обрывком воспоминаний моей бабушки?

Почему никто не видит ее?

Не видит нас?

– Пожалуйста, не надо просить о таком. – Глаза женщины наполняются слезами. Ее муж оседает в кресле, закрыв лицо рукой. – Прошу вас…

Биби вскакивает со стула и падает на колени перед женщиной. Умоляет:

– Я хочу ее вернуть. Я ее недостойна, но, клянусь, я уже исправилась. Я бы все отдала, чтобы снова стать ей матерью. Чтобы иметь возможность воспитывать ее теперь, когда могу подарить ей любовь.

– Вернуть? Вы никогда не были ей матерью. – Женщина сдавленно всхлипывает, морщит лицо. – Вы никогда не узнаете, какой она была. Как нежно смеялась. Какая была умненькая, любопытная.

Печаль волна за волной накатывает мне на плечи, валит с ног.

– Вам следует кое-что узнать. – Муж смотрит на биби и баба-джана. Ведет их к подвалу, и мы медленно повторяем каждый их шаг. Здесь, в темноте, Малика остается у подножия лестницы.

– Пойдешь? – спрашиваю я.

Она качает головой.

В подвале стоит тот же самый диван, только сейчас он идеально чист. Вокруг разбросаны игрушки, словно игра только что прекратилась. Телевизор выключен, покрыт слоем пыли, и только он говорит о том, что здесь давно никого не было. Это место напоминает мне давний сон.

– Что это? – спрашивает баба-джан.

– Это… – Мужчина глубоко вздыхает, его жена сутулится, кладет руку на диван. – Все началось с лихорадки. Мы ничего не подозревали. Но потом она покрылась красными прыщами. Врачи говорили, ничего нельзя сделать, только держать ее дома и ждать выздоровления. Но она…

– Не смей договаривать эту фразу! – вспыхивает биби-джан, охваченная паникой. – Не смей!

– Я спустился сюда проведать ее. Она любила сидеть и смотреть старые фильмы. И прилегла отдохнуть после обеда. Но уже не проснулась. – Мужчина опускает глаза.

В воздухе звенит пронзительный вопль биби.

– Ты умерла. – Я смотрю на Малику от подножия лестницы.

Осознание обрушивается, как удар, и вся сцена начинает растворяться. Биби-джан, падающая на руки баба-джана, тает облачком дыма. Комната искажается, и вот уже мы с Маликой снова стоим в фойе под ярким солнечным светом. Раздается стук в дверь.

– Кто там? – Руки женщины трясутся и скользят по замку. – Чем могу быть полезна?

В дверь с надеждой заглядывают баба-джан и биби-джан.

Я понимаю, почему они не видят Малику.

Потому что она не частица воспоминаний. Она вообще не воспоминание.

– Ты знала, что я никогда не смогу тебя найти, – оборачиваюсь я к Малике. – Ты с самого начала знала, что с тобой произошло. Ты и не покидала этот дом. Так зачем же ты привела меня сюда? Почему нельзя было просто рассказать?

Я все еще вижу отрешенный взгляд биби-джан, в ушах звенит ее полный отчаяния вопль, сквозь пальцы утекают ее мечты, и я не могу от этого отделаться. Все это так чудовищно погребено у меня в голове, что я не могу даже начать разбираться, где заканчивается она и начинаюсь я. Гнев, ярость, печаль, одиночество, страх.

– Это не я так решила. Я тебя предупреждала. – Малика поднимает на меня темные глаза, и воспоминание прокручивается снова. И впервые от ее печальной улыбки у меня по спине пробегает холодок. – Если дом хочет заманить тебя, рано или поздно он тебя заберет.

Глава 28

– Ты знала… Знала, что происходит со мной, с воспоминаниями.

Мне вдруг становится очень плохо. Малика оборачивается ко мне. Я каждой клеточкой тела хочу бежать из этого дома, бежать от нее. Слишком поздно понимаю, что я и есть та беспечная девчонка, которая игнорировала все предупреждающие знаки, свалилась в подвал, испортила отношения со всеми, кто ей дорог. И ради чего?

– Я хочу уйти. Немедленно. – На подкашивающихся ногах бегу к двери – и обнаруживаю, что опять возвращаюсь к дому. Вечное солнце не перестает сиять, в дверях снова и снова раздаются три резких стука. Женщина открывает дверь. Биби-джан, погруженная в свои мысли. Баба-джан, старающийся быть в курсе всех секретов биби-джан. От всего этого я задыхаюсь. – Что ты делаешь? Отпусти меня сейчас же.