Диба Заргарпур – Отражения нашего дома (страница 15)

Я всегда считала эту квартиру падара временным жилищем. Думала, что биби переселилась в бывшую родительскую комнату просто потому, что так удобнее. А если нет? А если это навсегда?

Встаю. Чем дольше сижу здесь, тем сильнее начинаю в это верить. Вбегаю в комнату падара, копаюсь в нижнем ящике его тумбочки, нахожу свой путь к спасению – его запасную кредитную карту.

Вот оно, наконец-то, легкое решение.

– Падар, спасибо, что дал денег на бензин.

Выходя из квартиры, закидываю все эти гнусные идеи о постоянстве и наших общих интересах туда, где им самое место.

Как можно дальше от меня.

– Просто постучать в дверь, отдать ключи и уйти, – говорю я себе в зеркальце заднего вида. Оттуда на меня смотрят глаза, обведенные темными кругами. – Просто постучать и… – Браслет клацает о руль. Я мешкаю перед домом Сэма.

Телефон отключился окончательно. И, если уж говорить предельно честно, гораздо легче было бы просто оставить машину возле его дома и уйти. Уйти от всего этого. От прошлой ночи. Да, я бы смогла. Просто взять и исчезнуть опять.

– Ага, еще чего. – Я поднимаю зеркальце заднего вида и выхожу из машины. – Я же все-таки не настолько дрянь.

Пока не сдрейфила, стучу в парадную дверь. Поднимается ветер, дрожу в футболке.

Изнутри слышится шорох, тяжелые шаги на лестнице. Дверь распахивается, и поток холодного воздуха из кондиционера откидывает мне волосы назад.

– Нет, спасибо, мы не собираемся покупать ваше барахло. – Сэм вот-вот захлопнет дверь у меня перед носом. – Оставь ключи под ковриком.

Я проворно выставляю ногу, и замок не щелкает. Проталкиваюсь в дверь. А Сэм идет к лестнице.

Сара, пора расхлебывать.

– Признаю, ночью я вела себя не лучшим образом, но, если ты притормозишь хоть на миг, я… Я хочу… В смысле…

Сэм оборачивается, крепко ухватившись за дубовые перила.

– Хочешь – чего?

Вот оно, опять. Слова, которые я хочу сказать, превращаются в камень, и мозг впустую перекатывает их у меня во рту.

– Мне надо…

«Надо извиниться». Но все кругом начинает вертеться, и расплывчатое лицо Сэма вдруг искажается тревогой.

– Знаешь, прекращай уже проводить на ногах все ночи напролет. – Сэм спешит ко мне и помогает сесть на холодный кафельный пол в своей комнате. – Вот так. Хочешь прилечь на кушетку?

Я прислоняюсь к серому дивану. Честно говоря, дом Сэма напоминает мне торговый зал «Икеа» – ультрасовременный и при этом холодноватый. Трудно представить, что кому-то добровольно захочется прилечь на эти диваны. Они похожи на дешевые поддельные кубики лего, с которыми я играла в детстве.

– Лучше… посижу немножко на полу, если ты не против.

Если уж и дальше вести честный разговор, то надо добавить: рядом с диваном а-ля лего стоят десятки рамок с фотографиями Сэма и его родителей. Двоюродных братьев и сестер. Дедушек и бабушек. Полный, ничем не испорченный комплект.

И это выглядит так естественно, что в груди все сжимается, сама не знаю почему.

От затянувшейся тишины сердце ноет еще сильней.

Первым нарушает молчание Сэм.

Он судорожно вздыхает, губы подергиваются.

– Почему ты так поступила? – Чувствую, как он окидывает взглядом мою рваную одежду, грязь на туфлях. – Почему пошла одна?

Я усмехаюсь, потому что в этом весь Сэм. Он никогда не станет опускаться до глупых претензий типа «почему ты подставила меня» или «откуда вмятина на переднем бампере». Сразу переходит к сути дела – потому что уже сам знает почему. Вот что значит вырасти вместе. Просто он хочет услышать ответ от меня.

– Потому что появился мой отец, и я запаниковала. Вот и все. – Перебираю бусины на запястье. – Я не подумала. – Отвожу глаза, потому что не хочу видеть, как у Сэма вытягивается лицо.

– Верно. – Он покачивается на босых, в одних носках, пятках. – Да, если кому-то из нас и суждено говорить правду, это, наверное, буду я. Тебе же хуже. – Сэм протягивает мне руку. – Сара, выглядишь ты ужасно. И если не хочешь попасть на допрос к своей маме, мой тебе совет – умойся здесь.

– Спасибо, Сэм. – Я сцепляю пальцы.

Сэм машет рукой, как будто не случилось ничего особенного, но я вижу, как он направляется прямиком в кухню, подальше от ванной, и все понимаю. Взбегаю по лестнице – и сразу в ванную комнату. Заперев дверь, опускаюсь на пол и плотно обхватываю колени. Пытаюсь угомонить разбегающиеся мысли, но в голову лезет только «искренне пытаюсь действовать» и «последствия».

Даже здесь мне не убежать от слов падара.

Дышать. Не хвататься за все сразу. Включаю душ как можно горячее и скидываю одежду. Обжигающие потоки воды струятся по волосам, плечам, рукам. От горячей воды вроде бы должно быть больно, но я ничего не чувствую. Поднимаю голову, зная, что лицо покраснеет. Выкидываю из головы разговор с падаром, втаскиваю на его место последние слова Малики. Рука невольно тянется к тому месту, где меня тронула за локоть биби-воспоминание. Плотно зажмуриваюсь, сосредотачиваюсь только на событиях той ночи. Вспомнить Малику. Вспомнить, как она кружилась около биби, словно охотник вокруг добычи. Как они танцевали – почти как падар, мадар и я. Танец под нескончаемую песню, которая не идет у меня из головы.

«Свет сердца моего, – тихо слышится мелодия в потоках воды. – Без тревог. Без печали».

В этот непостижимый миг я сворачиваюсь в клубочек и наконец даю волю слезам.

Наваждение проходит, я выключаю воду и вытираю лицо. Протираю запотевшее зеркало и внимательно рассматриваю себя. Всматриваюсь в пространство между мной и отражением. Смотрю, пока взгляд не проясняется. И только когда удается спрятать все эмоции под надежный замок, вспоминаю Малику и начинаю думать о том, как превратить «потерялась» в «нашлась».

Глава 9

Иногда, когда душевные силы истощаются до предела, я перевожу часы назад и перематываю пленку. Именно на этом я ловлю себя сейчас. Возвращаюсь во времена детства, когда я капризничала, не желая ложиться спать, а падар рассказывал мне сказку о любви. Сначала приносил себе и мне по чашке горячего ромашкового чая с корицей и мое любимое пушистое одеяло. Я укутывалась и смотрела на мерцающие звезды, которые мы с мадар приклеили к потолку прошлым летом. Это было еще до домика на дереве, самого трогательного момента в моих воспоминаниях, когда мир был идеален.

Падар рассказывал:

«То ли было это, то ли не было. Жила-была красивая девушка по имени Лейли и ее лучший друг Меджнун. Они любили друг друга с самого детства, с той минуты, когда впервые встретились».

Меджнун во всеуслышание объявил о своей горячей привязанности к Лейли, но, как и во всех великих историях любви, судьба уготовила им иную участь. Влюбленные расстались. Навсегда.

В детстве история Меджнуна и Лейли наполняла меня благоговением. Я держалась за эту сказку, когда часы возобновили свой ход, когда я стала старше и жизнь утратила совершенство, заметно усложнилась. Я держалась при каждом взлете и падении хоровой партии, при каждом обрыве строфы. Держалась, даже когда это причиняло боль.

Тогда, давным-давно, мне казалось, эта история означает: никогда не расставайтесь с любимыми.

А теперь мне думается, что главный смысл сказок падара полностью ускользнул от меня. Что, если это был урок? Предостережение о том, что такое любовь или чего ожидать, если тебя кто-то любит, не важно кто – отец или мать, брат или сестра.

Или друг.

Моя рука нащупывает выключатель на кухне у Сэма. Передо мной стоят две кружки и две тарелки – на одной яйцо и шпинат, на другой вафля «Эгго». Два моих любимых блюда на завтрак. Сэм сидит на кварцевой стойке, откинув голову и закрыв глаза, словно размышляет над трудной задачей.

Я знаю, о чем вы думаете. Как я могла быть такой бесчувственной к Сэму? Могу найти только одно объяснение: между Сэмом и мной произошло гораздо больше, чем одна вчерашняя ночь. Он открывает глаза, и мы смотрим друг на друга. Нам нечего сказать – и нужно сказать все. Я понимаю: та боль, что теснит мне грудь, гадкое и искаженное чувство, поселившееся там в годы разлуки, которую я сама же и посеяла, будет только разрастаться. Даже когда мы сидим бок о бок. Даже когда он смотрит, как я откусываю яйцо и вафлю, запиваю чаем и кофе. Я знаю, мы никогда не были так далеки, как сейчас. Но таков уж заведенный порядок, таким всегда бывает рисунок танца.

Как всегда, первым нарушает молчание Сэм.

– Я на тебя страшно зол.

– Знаю. – Сжимаю в ладонях кружку с Тихиро и рассматриваю рябь на поверхности чая. – Моя запасная пижама хранится у тебя под…

– Под раковиной, в левом углу. – Сэм стучит ногами по кухонному острову. – Мама, наверное, забыла, что она там. Так что, считай, тебе повезло.

Вспыхивают десятки воспоминаний. Утренний свет просачивается сквозь белые шторы и окутывает ореолом плечи Сэма. Вижу, как во втором классе мы с Сэмом и его мамой на этом самом столе сооружали вулканы. На заднем плане мадар настойчивым голосом разговаривала по телефону. Много дней мы провели растянувшись на кафельном полу среди разложенных вокруг карточек и учебников. Ужины с его семьей, когда падар опять не приходил домой и мадар всю ночь бесцельно разъезжала на машине. Сидели бок о бок на веранде, только Сэм и я, болтали ногами, ничего не говорили, глядя сквозь облачную ночь на смутные силуэты в окне моей кухни, кружащиеся в сердитом танце.