Диба Заргарпур – Фарра Нурза и Кольцо судьбы (страница 5)
– Я и правда считаю, что твой отец что-то скрывает. Но это, скорее всего, никак не связано с джиннами… Не то чтобы я хотела тебя обидеть, но…
Её взгляд упал на рисунок на моём планшете. Она с любопытством его разглядывала.
– Но твой отец, знаешь ли, не отличается особым постоянством.
– У нас ведь договорённость видеться только один раз в год, а не…
– Просто я пытаюсь сказать, – прервала меня Арзу, – что ты ведь не так хорошо его знаешь. Может быть, это типичное для него поведение? Я бы ни в чём не стала тебя винить, если бы ты решила сочинить какую-то сказку, чтобы объяснить его очередной уход. Я понимаю, легче думать, что во всём виновата магия джиннов, потому что…
«…потому что это лучше, чем думать, что он больше не хочет меня видеть».
– Я ничего не сочиняла! А ты сейчас ведёшь себя точь-в-точь как моя мама.
Я отвернулась, скрестив руки на груди, чтобы Арзу не видела, как сильно меня задели её слова.
– Как только мне удастся убедить маму, бабушку и дедушку, мы непременно во всём разберёмся. Они помогут мне найти его. Им лишь нужно немного времени, чтобы прийти в себя после случившегося.
– Ну да… ты права, – неохотно согласилась Арзу. – Я уверена, ты выяснишь, что…
В этот момент в её кармане завибрировал телефон.
– Вот блин! – Маленький экран осветил нахмуренное лицо Арзу. – Меня срочно зовут домой. Договорим в следующий раз, ладно?
Схватив рюкзак, она обняла меня за плечи.
– Эй, не вешай нос! Всё как-нибудь само собой разрешится. Ставлю на это все свои деньги.
– У тебя нет денег, – ворчала я, укладывая вещи в рюкзак.
– Ну, если бы были, я бы поставила.
Мы с Арзу направились к пожарной лестнице.
– Вот увидишь, твой отец вернётся, всё объяснит, и вы будете жить как прежде. Точно тебе говорю, так и будет.
Как только Арзу исчезла за лестничным пролётом, поднялся сильный ветер. Он кружил вокруг меня, отбрасывая волосы с лица. До меня вновь донёсся тихий, похожий на жужжание шёпот.
«Он уже близко».
– Кто здесь? – Я резко обернулась. – Тут кто-то есть?
Ветер продолжал кружить вокруг меня. Он трепал волосы, а сильные порывы развевали одежду. Шёпот постепенно заполнил всю голову и превратился в назойливое жужжание. Я посмотрела вдаль, на город, мерцающий огнями, и застыла.
У ратуши, прямо на башне с часами, мальчик с белыми волосами, повиснув на одной из стрелок, пристально смотрел на меня.
– Ты идёшь или нет? – крикнула Арзу с лестницы.
Я вздрогнула и не успела моргнуть, как он исчез.
– Эй, подожди!
Я подпрыгнула на месте и начала махать руками, надеясь, что мальчик появится снова. Сложила ладони рупором и крикнула:
– Кто ты такой? И что ты сделал с моим отцом?
Не может быть, чтобы это было просто совпадение – увидеть его во второй раз.
– Я не боюсь тебя! Покажись!
Этот мальчик точно что-то знает.
– Что ты там кричишь? Я ничего твоему отцу не сделала, – донёсся до меня голос Арзу, которая уже успела спуститься на первый этаж. – Фарра, не заставляй меня лезть обратно. Ты же знаешь, я ненавижу подниматься по лестницам!
Не отрывая взгляда, я продолжала смотреть на здание ратуши. Прошло пять, десять, пятнадцать секунд, и в глазах начало щипать.
«Покажись. Я знаю, ты там».
Но мальчик так и не появился.
Когда в глазах уже нестерпимо жгло и держать их открытыми больше не было сил, я разочарованно моргнула.
– Всё, я поднимаюсь!
– Не надо, я уже бегу!
Я захлопнула дверь аварийного выхода и побежала вниз по лестнице.
«Может быть, они правы. И всё это моя фантазия».
Но почему шёпот ветра неотступно преследовал меня, пока я спускалась по лестнице? Почему меня не покидало гнетущее ощущение: то, что забрало отца, скоро придёт и за мной?
Ужин прошёл в тягостной тишине. Наша небольшая семья из четырёх человек собралась за столом в тесной столовой. Я никогда не видела родню отца, поэтому нас всегда тут было только четверо: Мадар, Биби-джан[10], Хаджи-Баба и я.
Обычно я с удовольствием провожу время с мамой, бабушкой и дедушкой. Мы придаём особое значение сохранению семейных традиций и пытаемся не забывать о своих корнях. (Правда, вся память в основном упирается в забавы дедушкиного детства, который, похоже, кроме как картами, ничем другим не увлекался.) Но последние несколько дней не походили на предыдущие. С самого моего дня рождения над мамой будто нависла большая тень, и она всё больше времени проводила закрывшись в своей спальне, за телефонными разговорами.
– Возьми ещё.
Мадар хлопотала над дедушкой, накладывая ему замысловатое варево из риса басмати, семян кардамона, розовой воды и телятины. Несколько крупинок риса плюхнулись прямо в мой стакан.
– Мясо очень свежее.
– Разве может мясо быть очень свежим, если оно уже мёртвое? – Я, как хирург, с предельным вниманием выудила этих рисовых диверсантов из моей безнадёжно испорченной газировки. – Мёртвые вещи могут стать ещё более мёртвыми, а не более свежими.
Неприятный звон столовых приборов Хаджи-Бабы, больше похожий на скрежет по стеклу, сопровождался обменом неодобрительными взглядами между ним и бабушкой.
– Фарра-джан, это неподходящий разговор для ужина, – сказала Биби на фарси[11]. Она нервно перебирала на голове складки своего платка в крапинку. – О смерти нельзя говорить так легко. Так можно накликать беду.
– Уже всё равно, – забубнила я, глубже сползая в кресло. – В последнее время меня и так преследуют только неудачи.
Единственное, что может быть хуже скрежета вилок, – это звенящая тишина и три пары обеспокоенных глаз, прожигающих тебя насквозь. С особым рвением я копошилась в тарелке с тыквенными клёцками, вновь и вновь тыкая в них вилкой.
– Ну вот, опять начинается, – почти неслышно и быстро забормотал Хаджи-Баба маме на фарси. – Ведёт себя непредсказуемо, вся в отца.
– Дада-джан, прошу, не надо.
– А что плохого в том, чтобы быть похожей на отца? – рявкнула я, продолжая размазывать свои клёцки из тыквы по тарелке, пока они не превратились в сплошную кашу.
– Ничего, джанем[12].
Биби-джан скривила рот и натянула фальшивую улыбку, но я прекрасно знаю, что она врёт. В последние дни я заметила: чем больше в моём поведении проглядывают черты отца, тем сильнее омрачается лицо Мадар. Я не могу избавиться от чувства вины из-за мимолётной радости, которую испытывала оттого, что у нас есть с ним что-то общее. Особенно если учесть, что мама и слышать о нём ничего не хочет. У нас так заведено, что любые разговоры о нём под запретом. После моего дня рождения, когда Падар привозит меня домой, мама всегда делает вид, что этого визита и не было.
– Просто твой отец забивает тебе голову всякой ерундой, – процедил Хаджи-Баба, делая глоток воды, – сказками про говорящие кольца и прочую чушь, которую не стоит воспринимать всерьёз и использовать как оправдание его безответственному поведению.
Ещё ниже осев в кресле и почувствовав себя неловко, я поняла: значит, мама, бабушка и дедушка шептались обо мне за спиной.
– Но это не сказка и не ерунда. Это правда! Я могу доказать это, если выслушаете меня.
– Опять двадцать пять, – застонал Хаджи-Баба.
– Если бы вы только взглянули на его подарок…
– Мне ничего не нужно от твоего отца, – резко перебил дедушка.
Его щёки и уши стали пунцовыми – верный признак того, что он вышел из себя. Опустив голову, я посмотрела на свои пальцы, стараясь моргать как можно чаще, чтобы в глазах предательски не заблестели слёзы. Несколько секунд прошло в тишине, затем я услышала тяжёлый вздох дедушки:
– Я не хотел быть таким резким, – произнёс он тише. – Ладно, раз это действительно так важно для тебя, давай посмотрим.