Диас Валеев – Диалоги (страница 73)

Р у с т е м  А х м е т о в и ч (смотря в телевизор и смеясь). Разнюнился! (С презрением.) Держаться надо — не помню, не знаю! (Ставя чашку с чаем, спокойно.) Сопляк. Не люблю сопляков. Ради тебя не стал бы. Племянницу жалко. Розку жалко. (Ногой швыряет стульчик.)

На него и садится Разумовский.

Р а з у м о в с к и й. Это была ошибка. Просто ошибка. По неопытности. Что же мне, всю жизнь расплачиваться за одну ошибку?.. Если Арсланов не пойдет, не согласится?

Р у с т е м  А х м е т о в и ч. Шелковеньким станет. Об отце речь. Читал сегодня в газетах, как расписывают?.. И в этот самый распрекрасный торжественный миг вдруг старое дельце вынырнет, а? В апогее чествований и славы! Контрастно. Люблю на контрастах работать. Конечно, срок давности истек. Да и не докажешь. Но огласка? Сплетни, шум.

Р а з у м о в с к и й. Тебе бы надо с ним еще поговорить.

Р у с т е м  А х м е т о в и ч. А зачем торопиться? Торопливость нужна только при ловле блох. Житейская мудрость. (С наслаждением.) Пусть крючок поглубже вопьется! Пусть он заглотит его хорошенько, осознает. Все в свой срок. И расплата… Чем только ты мне платить будешь?

Р а з у м о в с к и й. Рустем Ахметович, мы с Розой…

Р у с т е м  А х м е т о в и ч. Вы с Розой! С вас-то по-родственному я ничего не возьму. Но ведь не один ты такой хороший оказался? Эксперты!.. Этот, как его, гоголевский тип, с глупой рожей? Зам по оперативной части… Все цену имеет. Любое участие. (Ставит бутылки коньяка под стол, вынимает бутылку какого-то вина — все это не поднимаясь с кресла, глядя на экран.) Налей себе. Ну, что? (Подняв чашку с чаем.) За здоровье профессора Арсланова?! И его сыночка, который в таком же жалком виде, как и ты, окажется. (Хохочет, смотрит в телевизор.)

Р а з у м о в с к и й. За то, чтобы обошлось. (Пьет, но вино, видно, не идет в него, Разумовский давится им.)

Р у с т е м  А х м е т о в и ч (презрительно). А если бы не обошлось, руки бы не марал! Компромиссиками все грешат. Все!.. У меня здесь еще чистый интерес есть. Не только тебя как некоторым образом случайного родственника обелить, не только комиссионные с других за помощь содрать, нет!.. Я еще и художник, и чистый интерес у меня имеется! Так сказать, высший художественный интерес! (С презрением глядя на Разумовского.) Люблю наблюдать, как чужая душа извивается, как она смердит вокруг тебя, а ты ее мнешь, как глину, пальцами и лепишь, лепишь…

Р а з у м о в с к и й. За вас, Рустем Ахметович! Может, выпьете? На брудершафт?

Р у с т е м  А х м е т о в и ч. Ха-ха! Нет. Здоровье берегу! А ты пей! Ты плебей, тебе полезно пить. Нужно пить. Пей!

Р а з у м о в с к и й. Ваше здоровье!

Р у с т е м  А х м е т о в и ч. Ха-ха! Если бы ты знал, каким бывает художественное наслаждение духа! Как сладок полет мечты!.. Таинство власти!.. (Презрительно.) Босяк!

Разумовский с трудом пьет, кашляет, вино льется на пол. Потом, увидев нетерпеливый жест Рустема Ахметовича, включает звук телевизора. Раздаются голоса героев мультфильма. Но их перекрывает хохот, счастливый хохот Рустема Ахметовича… Стук в дверь.

Р а з у м о в с к и й. Это еще кто? (Выходит в прихожую и возвращается с Гарифом Арслановым.)

Г а р и ф (жизнерадостно улыбаясь). Мир дому сему!

Гостиная в квартире Арслановых. Р а ш и д а  Г а л е е в н а  и  А р с л а н о в.

Р а ш и д а  Г а л е е в н а (с рубашкой в руках). У тебя здесь одной пуговицы не хватает. Сейчас поглажу.

А р с л а н о в. А галстук этот мой любимый?.. Вчера я куда-то его забросил…

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Поищу…

А р с л а н о в. Опять у тебя глаза красные. Что, в конце концов, происходит?

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Это так, Мансур. Палец вот уколола сильно. Я сегодня прическу даже сделала.

А р с л а н о в (направляясь к двери и задержавшись, чтобы обнять жену). К лицу, Рашида, к лицу…

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Ты так редко… редко со мной…

А р с л а н о в. Редко?.. Ты всегда занята чем-то. (Отходит от нее, смотрит.) А ты счастлива со мной? Ты довольна жизнью со мной?

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Ты что? Что так вдруг?

А р с л а н о в. Быстро время идет.

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Я люблю тебя, Мансур. Люблю. Ты…

А р с л а н о в. Да, да… Серебряная свадьба скоро. Двадцать пять лет скоро будет.

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Да.

А р с л а н о в (гладит ее лицо). Ладно, пойду, полежу пока… Что-то не по себе… (Уходит.)

Спустя мгновение входят  Г а р и ф  и  Н а и л я.

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Ну, что?! Где Азгар?

Г а р и ф. Отец дома?

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Он плохо чувствует себя сегодня… Как же теперь? Через два часа специальное заседание ученого совета по случаю юбилея.

Г а р и ф (раздраженно). Я спрашиваю, дома он или нет?

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Тише! Услышит…

Н а и л я. Где же Азгар? Ему на работу звоню, телефон не отвечает. К ним домой пришла, Лина как безумная. Складывает вещи в чемоданы, уходить хочет!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Что же это она?.. Неужели все это правда?.. Нет, Мансур не мог! Не мог!

Г а р и ф. Тебе лучше знать, мог или не мог! Правда это или неправда?!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Что я могла знать? Я была подругой вашей матери… Двое вас, сирот, осталось. Обстирать, обмыть, накормить. Я даже недоучилась… Нет, Мансур не мог! Но я понимаю Азгара: все-таки мать… Нет, нет, я была и счастливой. Я и сейчас люблю Мансура. Но сколько раз я плакала по ночам! Во сне он часто произносил ее имя. И я плакала оттого, что он не может забыть ее… Но, может быть, это совесть его мучила? Ее тень, тень Веры, приходила к нему? Не сразу я стала Мансуру женой…

Г а р и ф (перебивая). Для нас — ты мать. Ты нас воспитала.

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Я старалась заменить вам мать. Я хотела быть для вас матерью. И все-таки сколько раз вы все — хотя бы ты — подчеркивали, что я не родная вам.

Г а р и ф (насвистывая). Ну ладно, ладно!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а (Гарифу). Я взяла не только вас с Азгаром, его детей, но взяла на себя и его грех. Тогда Мансур не выдержал. Просто не выдержал. И только в этом его вина. Это было самоубийство, а не убийство! Иначе бы я…

Н а и л я. О чем ты, мама? Чего не выдержал?

Г а р и ф. Ладно. Все это бессмысленный разговор!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Все вы выросли, добились чего-то в жизни, А оказывается, все на песке построено. Маленький толчок, и прошлое…

Г а р и ф. Ничего страшного. Статус-кво есть статус-кво!

Н а и л я. Какой статус-кво?

Г а р и ф. Отец слишком известный и уважаемый человек, чтобы зря трепать его имя. Для чего? Давать пищу для пересудов и сплетен? Подарочек устроил в день рождения, гад! Таких бы!..

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Я знаю Мансура… Он не мог. Что-то здесь не так.

Н а и л я. Я знала, знала, что должно что-то случиться. Это дед беду накликал кораном! Он напророчил!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. Тише, Наиля.

Н а и л я. Потому что — ложь! Когда я выходила замуж, я ведь тоже знала, что не люблю. Зачем? Тоже по расчету, выходит? Брак с удобствами. Как квартиры есть — с удобствами и без. Это наказание за нашу ложь! За то, что мы все время лжем себе! Во всем!

Г а р и ф. Деточка! Твоя сексуальная драма сейчас никого не интересует.

Н а и л я. Ложь! Ложь! Господи!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а (обнимая Наилю). Не надо так грубо, Гариф. Что бы ни случилось, вы родные.

Г а р и ф. Ты, мать, как клушка. Хочешь, чтобы все цыплята живы остались и возле тебя зерно клевали. А так не бывает, потому что зерно, зернышко… одно! (Резко, с яростью.) Законники, сухие процентные души! Они вот у меня где сидят! Широта нужна человеку! Законы для мелких людей писаны, не для нас! Когда я харкнул тогда своей нефтью…

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. При чем тут нефть, когда об отце речь?..

Г а р и ф. А-а, брось! Ты для кухни родилась и на кухне же… Прости!

Р а ш и д а  Г а л е е в н а. На кухне…

Г а р и ф. Ну да ладно!! Я поговорил с Рустемом Ахметовичем. Все будет нормально! Надо только, чтобы Азгар понял, что все нормально, и угомонился наконец.

Н а и л я. Новая ложь!.. Как все перепуталось! И сколько грязи! Грязь и ложь!