Диана Юнкевич – Тайна Чертова Логова (страница 2)

Только сейчас Вера заметила на зеленой траве растянувшееся рыжее тело в черную полоску. Амур лежал неподвижно, как печальная одинокая гора. Его подругу, тигрицу Аришу, сейчас оперировал Верин отец.

«Он тоже переживает», – подумала Вера. Она обняла Наташу и твердо сказала:

– Ариша выживет! Папа обязательно ее вылечит. Она не может умереть, ее же любят! – она встретилась взглядом с потухшими глазами Амура. – Амурчик, не грусти! Ариша будет жить!

Уши Амура дрогнули.

– Все ты понимаешь… Люди считают вас бездушными, а вы намного лучше, чем некоторые из человекоподобных, и сердца у вас добрые и широкие!

Наташа перестала плакать, кулаками вытерла слезы.

– Ты правда веришь, что Ариша будет жить? – она пристально рассматривала Веру.

– Ну а как же может быть иначе! Таких как Ариша, добрых и красивых, больше нет! – твердо ответила Вера.

– Я всегда Арсению Павловичу говорила: Аришка у нас только на вид грозная, а если полюбит кого, сразу в домашнего ласкового котенка превращается – просит пузо почесать, – Наташа немного успокоилась.

– А я из дома хочу уйти! – неожиданно выпалила Вера и вымученно скривила губы.

– Почему? Ты что задумала? Ну-ка, рассказывай, – карие глаза Наташи стали внимательными; она села на деревянную лавочку, потянула Веру за руку: – Сядь, тебе остыть нужно. Расскажи все по порядку.

– Представляешь, Изольда папу не любит. Нужно ему рассказать, а я чувствую: он мне не поверит. Папа доверяет ей, а мне хочется глаза ему открыть на нее. Он как зачарованный за ней ходит! – возмущение Веры возрастало с каждой секундой – она не могла понять, как можно выходить замуж без любви, или по крайней мере без уважения, а в том, что Изольда не уважает папу, она нисколечко не сомневалась.

– Есть от чего, – засмеялась Наташа. – Она красивая, правда, злая малек.

– Малек? Наташа, она папу обманывает, а ты «малек»! – Вера пыталась вспомнить отголоски разговоров Изольды, но в голову приходили только непонятные, ничего не значащие обрывки.

– Верочка, а вот это серьезно. Прежде чем обвинять ее, тебе нужно все перепроверить. Вдруг ты ошибаешься?

– Наташ, от тебя я такого не ожидала… Зачем ты ее защищаешь? – раздражение Веры росло, будто внутри зарождался ураган; ей захотелось уйти. Она резко встала, но Наташа взяла ее за руку:

– Верочка, не кипятись! Подожди. Уйти ты всегда успеешь. Кому ты лучше сделаешь? Если ты права… – Наташа минуту помолчала, пальцем потерла лоб: – Придумала! Нужно провести собственное расследование! Попроси Шурку, он тебе поможет. У тебя появятся неоспоримые доказательства. На них Арсению Павловичу нечего будет возразить. Это железно. Отец у тебя потрясающий! Думаешь, он обычный человек? Он талантище! Такие операции делает – никто в мире и мечтать о подобных не может! – Наташа просияла, а потом резко сникла и побледнела.

– Ты чего, Натуль? – Вера насторожилась. «Наверное, что-то еще произошло, а я не знаю? Может, с папой что-то не так?» – роем жужжали над Верой тревожные мысли.

– Я про Аришу подумала… Понимаю – с ней Арсений Павлович… А все равно боюсь. Вдруг у нее сердце не выдержит… и лето на дворе, видишь, как солнце распалилось, а раны жару не любят. Арсений Павлович операции любит делать в холодное время года. Наверное, когда мы сильно любим, то очень боимся за тех, кто находится на грани жизни и смерти…

– Меня успокаиваешь, а сама боишься… Ты в моего папу не веришь? Он талант или как? – Вера прищурила глаза.

– В опыт Арсения Павловича – верю… – Наташа сломала тонкую палочку, и она треснула так громко, что Вера вздрогнула.

– Когда любишь и веришь, близкий не умрет! – сказала Вера так громко и твердо, что Амур навострил уши.

– Как ты на своего отца похожа! – Наташа неожиданно взбодрилась, выпрямила спину, крепко сжала кулаки: – Ты права – хватит бояться… страх не помощник, он только жизнь портит!

– Папа! – Вере так хотелось быстрее увидеть его, обнять, как в детстве, и чтоб он ей прошептал: «Веруська моя, доченька…»

Вера вспомнила, как они всей семьей, когда была жива мама, приезжали сюда летом. Солнце и лето ее мама любила больше всего на свете. Они вместе сидели на этой скамейке, мама слушала звуки ветра и говорила Вере:

– Благодатная тишина дает человеку необычную силу.

Вера тогда испытала прилив радости, а мама добавила:

– Когда Божий дух входит в сердце, оно становится сильнее – злу и сомнениям его не победить и не остановить.

«Мамочка, как мне нужны силы!» – мелькнуло в голове у Веры.

– Как же мне Изольду на чистую воду вывести?

Она опять услышала голос мамы, будто он вторил голосу Наташи:

– Нужно проследить за ней. Собрать сведения. Если человек замышляет зло, он непременно себя раскроет, и уж тогда не отвертится.

– Наташ, ты думаешь, папа мне поверит? – Вера по-детски сжала кулачки у груди.

– Поверит. Папа у тебя мудрый.

Вере казалось, что Наташа сейчас взмахнет рукой и отведет от нее все проблемы.

– Мне так хочется маму увидеть… Когда она была жива, мне было так хорошо… а ее не стало – и я чувствую себя беззащитной… С Дюймовочкой постоянно себя сравниваю… – неожиданно вырвалось у Веры. Ей хотелось найти место, где не было проблем, где тихо-тихо, где ей будет спокойно и чтобы рядом была мама.

«Город жужжит, как разъяренный улей, и все куда-то несутся, налетают друг на друга. Они же слепые и глухие, не чувствуют чужой боли», – внезапно подумала Вера. Она услышала голос Наташи:

– От судьбы не убежать, Верочка, – проблемы догонят, перегонят и встанут перед тобой неподвижной стеной…

– Передо мной стена каждый день встает, как в День сурка… Разбить бы ее, чтобы ни единого кусочка не осталось, – Вера задумалась, нахмурила лоб: – Иногда моя жизнь кажется мне отвратительной. Я даже не понимаю, зачем я живу.

– Ты обиду свою не преувеличивай и лишний раз не жалей себя. Не держи ее в сердце, а то незаметно превратишься в злую и противную девочку. Вражда – вещь опасная.

Веру словно обожгло.

– Спасибо тебе! – она порывисто обняла Наташу, ей стало легко, будто с души сняли тяжелый груз. – Я последнее время места себе не находила. А поговорила с тобой и поняла: моя мама светлым человеком была, на людей зла не держала, старалась им помогать. Она и мне всегда говорила: «Добрые дела день преображают, настроение поднимают, чудеса рождают». Раньше я не задумывалась об этом, а сейчас мне каждое слово понятным стало.

– Вот и молодец, Верочка, – улыбнулась Наташа. – Ты дочь своего отца. Он тоже порой задумчивый ходит, хмурый, никого не видит, и все сотрудники понимают: Арсений Павлович задачу сложную решает, а осенит его Божий лучик, он как ребенок радуется. Тогда и нам хорошо, и животным, – она посмотрела на часы. – Ты посидишь здесь? Мне Амура нужно покормить, он совсем не ест, тоскует сильно по Арише, – Наташа встала и с беспокойством взглянула на тигра.

– Давай я тебе помогу? – Вера подскочила с лавочки, уже собралась идти за Наташей, но та развернулась и тихо прошептала:

– Я сама. Ты знаешь его нрав.

***

«Куда же мне себя деть? – Вере не хотелось возвращаться домой. Ее мутило от одного воспоминания о мачехе и сводной сестре. Она недовольно поморщилась, будто откусила лимон. – Откуда такие противные берутся? Угораздило же папу… Выбрал самую злую и вредную… Одно понятно: с лица воду не пить».

В сумочке пронзительно зазвонил телефон.

– Кто это? – на экране высветилось: «Шурка Солдатов». Вера невольно улыбнулась: – Опять что-то придумал, – прошептала она и взглянула в чистое голубое небо.

– Алло, – голос Шурки звучал звонко и радостно. – Мне нужно кое-что тебе рассказать… Ты где? – он почти кричал.

Вера сразу поняла – у него опять новый план.

– Стою перед Национальным парком, – ей почему-то стало весело. Шурка вызывал у нее противоречивые чувства: с одной стороны, он ее веселил и помогал ей, с другой – она понимала, что он взбалмошный и упрямый.

– Стой на месте, никуда не отходи! Я через пять минут буду.

      В трубке раздались гудки. Вера вздохнула и покачала головой: «Сейчас Шурка чем-то огорошит…» – и засмеялась. Слово «огорошит» вызывало у нее воспоминание о маме. Это забытое слово отчего-то маме очень нравилось – она считала его забавным и употребляла только в отношении Верочки. Скажет «огорошит» – и улыбается, будто каждый раз ждала от Верочки чего-то уникального, интересного, будто та была не обычной девочкой, а принцессой из сказки.

Пока Вера ждала Шурку, она успела съесть яблоко, случайно оказавшееся в сумке.

Наконец к воротам Национального парка подъехало желтое такси с шашечками на боку, из которого вывалился запыхавшийся белобрысый Шурка.

– Я переживал, что ты не дождешься, – Шурка тараторил быстро, его серо-голубые глаза светились. Он плюхнулся на лавочку рядом с Верой: – Я такое нашел… – Шурка закатил глаза. – Во сне такое не приснится!

– Не тяни, выкладывай… Что нашел? – Вера возмущенно шлепнула Шурку по запястью – она уже знала: сначала он будет травить ей байки, и лишь потом будто невзначай проронит самое главное.

– Прям так взял и выложил… – недовольно буркнул Шурка, но Вера видела: его скоро разорвет от нетерпения, если он не расскажет ей о том, что занимает его сейчас больше всего на свете. – А где «пожалуйста», где «Шурочка, я от нетерпения умираю?»

– Умерла уже! Давай рассказывай… Что за дурацкая привычка? Сказал А – говори Б, – Вера изо всех сил пыталась говорить вежливо, но чувствовала: если Шурка будет продолжать в том же духе, она непременно вспылит.