Диана Ярина – В разводе. Все сложно (страница 16)
Я немного с запозданием отвечаю.
— Ты сейчас на отца работаешь? Тебя это не заденет?
— Это все, что тебя волнует, ма? Или ты спрашиваешь из вежливости?
Его голос полон негативных эмоций.
Отношения между нами стали непростыми, напряженными.
Три года прошло, с тех самых пор наша семья раскололась надвое.
Сын остался на стороне Ильи.
Дочь, напротив, решила быть за меня, и это ее поддержка привела к тому, что Лена с Демьяном почти не общаются, ссорятся часто.
Общение с Демьяном напоминает прогулку по минному полю.
Короткие разговоры, редкие звонки или исключительно по делу.
Возможно, в этом есть и моя огромная доля вины.
Я была слишком непримирима тогда, и ничего не хотела слушать…
— Лена в курсе? — спрашиваю, пытаясь не накалять обстановку.
— Нет, — он усмехается. Горько. Зло. — Вот только тебя... «обрадовал»!
— Обрадовал? Что ты несешь?!
Пауза. Длинная. Напряженная.
Слышно только его частое, злое дыхание.
Чувствую, как он собирается с мыслями.
— Я говорю то, что думаю! Неужели ты не рада, ма? — произносит Демьянн тихо, четко. — Только честно.
Сердце замирает. Потом бьется с бешеной силой.
В груди эхом прокатывается гулкая боль.
Неожиданно…
Я тру ладонью грудную клетку, удивленная этим всплеском ощущений: думала, все давным-давно мертво.
— У отца беды. Крупные. Реальные. Тюрьма маячит.
Сын делает паузу.
— Тебе, должно быть, приятно это услышать. Мол, бумеранг, карма и все в таком духе…
Тишина.
В ушах — звон и его слова.
Приятно?
Не знаю.
Если бы это случилось три года назад, я бы злорадствовала или хотя бы вытерла злые слезы усмешкой: карма для предателей существует!
Но сейчас, когда эмоции улеглись, когда мы пошли дальше, когда я поняла, что ближе Ильи не было никого, что, лишившись мужа, я еще и без верного друга осталась, становится горько.
И как-то по-человечески жалко Илью.
Потому что он — отец моих детей. Человек, с которым я провела лучшие годы в своей жизни.
— Приятно? — повторяю я. — Приятно — это когда дети счастливы, Демьян. Когда в доме мир и любовь, верность. Это не про нашу семью.
— Ты опять за свое! Всю жизнь его за это гнобить собираешь?!
— Да кто его гнобит? Я вообще с ним не общаюсь! Никак! Максимум, если дело касается вас.
Господи, за эти три года я и не видела Илью вживую ни разу.
Не встречалась с ним лицом к лицу…
— Я не рада его аресту, — говорю ровно, выжимая из себя правду. Леденящую. — Но я не удивлена.
— Мам...
— Большой бизнес, высокие ставки. Ты же понимаешь, что иногда бизнес — это сделка с совестью и ходьба по серым зонам?
— Так что же?! — взрывается он. — Сидеть и ждать, когда его сгноят?!
— Ты позвонил, чтобы спросить, рада ли я? Спросил. Получил ответ. Я не рада аресту Ильи.
— Я позвонил, потому что... — он замолкает.
Голос вдруг сдает. Становится... потерянным.
— … Мне страшно, мам.
Три слова.
Пробивают броню.
Не привычное, «Мама, ты разрушила семью!» или «Он старался все объяснить, но ты и слушать не стала!»
Демьяну просто страшно.
Он признался в своем страхе, а потом его будто прорвало. Он говорит взахлеб.
— Я просто не знаю, кому могу верить, а кому нет. Кажется, кругом одни враги и недоброжелатели. Мне уже столько людей позвонили. ПРиносят соболезнования, ахают… Но между делом интересуются подробностями, эксклюзивными нюансами… — говорит вибрирующим голосом. — А я слышу в их голосах зависть и скрытое злорадство. Это так… выматывает, из меня будто все соки выпили!
— Я знаю, как это бывает сложно, Дем. Знаю.
— Рядом с ним нет никого, кто бы его поддержал от всего сердца. Никого, кроме… меня. А что, если я не справлюсь? Подведу его. Что теперь делать? — шепчет он.
— Ждать, — отвечаю. — И держаться. Ты не подведешь отца.
— Да что ты знаешь. мам… На таком расстоянии. Еще и Ленке звонить, она, наверное, в панику впадет. А ей сейчас нельзя волноваться, она же на сроке.
Вот черт…
Я не знала о беременности Лены!