Диана Ярина – В разводе. Без тебя не так (страница 21)

— Ты мог бы дать ему денег, тогда его бы не забили до смерти! — яростно говорит Регина. — Ты лишил меня будущего, моей любви, и я тоже решила лишить тебя самого ценного. Твоей семьи, которую ты с головы до ног облизывал. О, я долго за тобой наблюдала и поняла, когда что-то в ваших отношениях изменилось, тогда и начала действовать. Думала, будет сложнее, но ты оказался, тупым и падким на сисечки-попочку, как и все прочие мужики. Животные! Серый тобой восхищался, завидовал и восхищался, но я смотрю на тебя и думаю, боже… Тут и завидовать нечему!

— Оставь Вику в покое.

— А ты ее найди. Может быть, успеешь? Догадайся, где мы.

Я вылетаю из подъезда, не ощущая под собой земли.

Почему я не почувствовал подвоха ранее? Сердце выстукивает одно слово: успеть.

Адресом, думаю, не ошибся. Регина заманила Вику туда, где бросили тело Сергея. Он умирал долго и мучительно, никто не знал, где он и не пришел ему на помощь.

Нет времени медлить, я звоню Ярославе.

— Алло?

— Яся, послушай. Я сейчас скину тебе адрес. И если через полчаса не дам о себе знать, вызови полицию.

— Что?! — ее голос задрожал от страха. — Матвей, что происходит?! Отвечай.

Глава 21. Он

— Не могу. Я… — запрыгиваю в машину. — Спешу.

— И что я скажу? Матвей, отвечай немедленно!

— Только не нервничай, Яся. Я уже еду. Там Вика и Регина.

— Что там? Почему у тебя такой голос? Матвей! Почему мне кажется, что это что-то дурное?

— Потому что тебе не кажется, Яся. Прости… Прости меня, это все моя вина. Из-за меня это все началось. Я… Я верну дочь, живой и невредимой. А ты… вызови полицию, Ясь, прошу.

***

Машину приходится остановить на подъезде к заброшке. Дышу тяжело, бегу напролом, не замечаю ничего.

Недострой возникает резко, как в дурном сне: ржавые балки, бетонная коробка, пыль и одиночество этого места бьют по нервам.

Вдруг слышу голос Вики — дрожащий, напряженный, абсолютно не детский.

— Не трогай меня! — визжит она. — Ты больная на всю голову.

— Куда это ты собралась?! Заткнись! — бросает Регина.

Ее голос искажен злостью. Я вижу, как она резко дергает Вику за руку, та почти вырывается, но получает удар по животу.

— Кто это такая хитрая и скользкая, как змея? Развязалась? А ну иди сюда, маленькая дрянь.

Я чувствую запах бензина и вижу канистру рядом с дочерью, распростертой на пыльном полу первого этажа.

Я подлетаю ближе и слышу ее слова:

— Ты думаешь, ты смелая? — Регина скалится, лицо свело в судороге ненависти.

Вика сжимается, дыхание обрывается у меня в груди. Я вижу, как в ее глазах — страх, горький, незаслуженный.

— Регина! — кричу изо всех сил, уже не сомневаясь ни в чем.

Она резко разворачивается, смотрит на меня взглядом, полным злобы и отчаяния. В этот момент я понимаю — она готова на все. Я бросаюсь вперед, хочу вырвать дочку, но Регина делает выпад, замахивается тяжелой арматурой.

Рывок — я заслоняю Вику собой. Удар, вспышка боли, внутри клокочет ледяной ужас, но я держу дочь, отталкиваю ее за спину.

Вика кричит, цепляется за мою куртку, а мне кажется, что ноги подкашиваются, вокруг все плывет.

— Беги, Вика. Беги, я сейчас с этой разберусь.

— Папа, у тебя кровь…

Густые, горячие капли стекают от затылка по голове и по шее.

— Беги! — повторяю я, подталкивая дочь.

Разворачиваюсь, Регина застыла, лицо искажено.

— Сейчас ты ответишь за все.

— А когда ответишь ты сам? — спрашивает она, бросившись бежать.

Я догоняю ее.

Она застывает в углу.

— Ты должен был ответить! Должен был ответить за все! — визжит она.

— Какой у тебя был план? Лишить меня семьи?

— Лишить тебя самого дорого. Постепенно. Семья — лишь первый пункт. Семья, бизнес, здоровье… — цинично ухмыляется. — Я бы травила тебя потихоньку так, чтобы никто ничего и не понял, ухаживала бы за тобой так, чтобы ты, пуская слезы умиления, оставил мне все! А потом… Когда бы сдыхал у меня в объятиях, будучи уверенным, что находишься в руках у любимой, я бы в подробностях тебе рассказала, как и за я тебя убила.

— Ты… Больная просто! На всю голову, мать твою, больная. Все кончено. Твой план — полное дерьмо.

Я хватаю Регину за локоть и дергаю на себя, не понимая, как я мог считать ее — красивой? Ну, как? Где были мои глаза? А сердце? Почему я не чувствовал в ней зла?

Был погружен в эгоистичные переживания, думал лишь о себе, хотел быть центром вселенной для кого-то, потому что считал, что жена ко мне остыла…

Регина позволяет себя вести, как послушная кукла. Но потом, когда мы спускаемся по ступенькам, вдруг резко толкает в сторону.

Лестница без перил, мы летим вниз. Набросившись на меня, как дикая кошка, она полосует меня, но не когтями, а ножом, выхваченным из кармана куртки.

Быстро и прицельно бьет, яростно крича.

Я дотягиваюсь до кирпича и отвешиваю ей удар по голове, оттолкнув в сторону.

И потом медленно оседаю на холодный, бетонный пол.

Крики людей, топот.

Перед глазами — кровь, хаос. Я чувствую, что теряю силы, но главное — Вика цела. Я спас ее. Это последнее, что держит меня на плаву в этой завораживающей темноте.

Эпилог. Она

Я сижу рядом, всматриваюсь в бледное лицо бывшего мужа. Светлые стены больничной палаты, глухой шум приборов, тяжелое дыхание Матвея. Его рука в моей ладони — крепкая, но теплая, живая. Я держусь за нее, словно от этого зависит вся наша жизнь.

Матвей медленно приходит в себя, поворачивает голову ко мне — взгляд сразу загорается искрой надежды. Он упрямо пытается улыбнуться, но выйдет лишь слабо приподнять уголки губ.

— Яся… — его голос хриплый, почти не слышно.

Я сжимаю его руку сильнее, чтобы он знал: я тут, не уйду.

— Прости меня… — шепчет он. — Прости за все… За предательство… За то, что заставил тебя страдать. За развод… За то, что чуть не разрушил все… Нет, все-таки разрушил. Я был эгоистом и вместо того, чтобы разобраться, вместо того, чтобы биться за нас, нашу любовь и семью, предпочел легкий путь. Мне нет прощения, и все-таки я хочу покаяться перед тобой. Я потерял все и только потом понял, что без тебя не то, что вся моя жизнь — не такая, без тебя у этой жизни вообще нет вкуса, это будто суррогат. Я понял, как сильно тебя люблю, когда тебя потерял. Я тебя люблю.

Мои глаза наполняются слезами. Я долго ждала этих слов, но боль от них ничуть не меньше.

— Я не знала, смогу ли когда-то простить, — говорю я тихо.

На протяжении нескольких месяцев Матвей был рядом, доказывал серьезность своих намерений. Он заботился о нас и делал это ненавязчиво, не требуя взамен благодарности и не наседая с тем, чтобы я его простила.

Простила ли я его?

— Сейчас ты спас нашу дочь. Ты живой. Это главное.