Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 40)

Ситуация из прошлого была похожа — тогда на прогулке меня задел хулиган, который удирал от кого-то. Он толкнул меня, я упала, Ярослав бросился меня поднимать, и в его глазах, глазах влюбленного молодого парня было столько же любви и заботы, как в сейчас, в глазах уже взрослого мужчины, прожившего целую жизнь, наделавшего много ошибок.

А я…

Так обидно становится, до слез, что мы потерялись.

Жили бок о бок и потеряли друг друга, в быту, в мелких обидах, в претензиях, разбились о горе, а его-то уже нет, этого горя.

Сын жив!

Надо жить, радоваться и благодарить бога за этот шанс, а мы…

Все Любку какую-то вспоминаем.

Сколько таких, как она, увидят, что состоятельный, красивый мужчина мается и сразу активизируются, прилагают все усилия, чтобы зацепить его на крючок. Не зря говорят, что ночная кукушка дневную всегда перекукует, вот так и выходит, что у мужчин плотское на первый план в моменты слабости выходит.

— Получай! — гремит взбудораженный голос Кирилла, который решил ударить Ярослава по голове.

Сзади.

Я ахаю, это уже ни в какие ворота!

— Что ты творишь, ирод! Пошел вон! Немедленно! — злюсь на него.

Ярослав оборачивается и финальным броском отправляет Кирилла на асфальт.

— У тебя кровь, Яр… Все волосы в крови, — в испуге шепчу я, заметив, как его седины окрасились красным.

Кажется, Виталий ударил его не просто кулаком, а связкой ключей.

Противник повержен, Ярослав смотрит на него сверху вниз:

— Убирайся, чтобы ноги твоей здесь больше не было. Завтра же с утра полный расчет получишь!

У меня не хватает смелости возразить сейчас бывшему мужу.

Сама понимаю, что конфликт вышел за рамки отношений наниматель-наемный рабочий, поэтому лучше все прекратить прямо сейчас. Кирилл смотрит на меня с досадой, выплюнув:

— Ну и дура!

— Нарываешься! — сжимает кулаки Ярослав.

— Не трогай его, Яр. Прошу… — мой голос дрожит, но я стараюсь вложить в него все свои эмоции. — Я очень тебя прошу.

— Хорошо, — опускает руки, но все еще держится напряженным, готовый к драке.

— Нужно вызвать скорую, — беспокоюсь я.

— Сильно ударилась?

— Что? Я?!

— Да, ты. Ты упала, Тонь.

— А я не про себя. Про тебя! У тебя вся голова в крови, боже!

— Ерунда.

— А вдруг рана глубокая? Зашивать придется.

Он смотрит на меня, заглядывает мне в глаза:

— Ты вроде шить хорошо умеешь, — и смеется.

Это предложение такое абсурдное, что я тоже начинаю смеяться.

Наверное, это нервное… Да, поначалу только нервное, а потом… Потом мы уже оба смеемся, до слез, вытирая влагу, повисшую на ресницах.

Мы выпускаем в этом нервном смехе все напряжение и переживания.

Кирилл смотрит на нас, как на умалишенных и, буркнув себе что-то под нос удаляется. Ярослав провожает его долгим, внимательным взглядом.

— Тоня, — произносит он потом с длинным вздохом. — Ты же понимаешь, что этот мужчина просто хотел поправить за твой счет свое материальное состояние?

— Ты намекаешь, что мной только за деньги можно заинтересоваться? — ахаю я. — Ну, конечно, я же старая и холодная, не то, что Любка-огонь, да?

Не хотела я говорить про эту гадину!

Не хотела, само вырвалось.

И вырвалось с обидой и ревностью, плеснуло слезами в глаза.

— Тонь… — Ярослав оказывается рядом и неожиданно обхватывает меня за лицо, поцеловав в губы жадно.

Я отшатываюсь, он удерживает меня и зарывается носом в волосы, рассыпавшиеся по плечам.

— Постой вот так. Давай просто постоим? — просит тихо.

И я замираю.

— Прости, Тонь. Прости дурака. От отчаяния на эту дуру полез, миллион раз пожалел. Но прошлого не изменить. Какие слова мне сказать, чтобы ты поверила? Что сделать? Я стараюсь сильно глаза тебе не мозолить. Но, может быть, надо иначе? На коврике спать под дверью? Надоедать? Может быть, на руках носить?

Я не успела ответить на эту порывистую речь, как он резко хватает меня и поднимает на руки.

— Ааа… Поставь! На место поставь! Дурак! У тебя рана головы, мы сейчас упадем! Оба! — зажмуриваюсь.

— Думаешь, я тебя уроню? Ни за что!

— Погеройствовал и хватит, — слышится откуда-то со стороны. — Пап, ну, правда…

Это голос Артема.

Открыв глаза, я сконфуженно смотрю в том направлении, увидев сына. Он наблюдает за нами, стоя у ателье, чуть-чуть улыбаясь.

— Давно ты здесь стоишь? — спрашиваю, смутившись.

— С самого начала геройского поединка за сердце прекрасной дамы, — открыто подшучивает над нами.

— Ты же ушел первым, — вспоминаю я.

— Да, вернулся. Картхолдер где-то посеял. Кажется, там, где переодевался, — отвечает он. — Откроешь, мам? Я быстро гляну.

— Да, конечно. А ты… Яр, поставь, эти несколько метров я могу и сама дойти.

— Я тебя донесу.

— Хватит! — шиплю. — Ты зачем перед сыном так рисуешься?

— А может быть, я и не думал о его реакции? Может быть, я хочу тебя в углу зажать и поцеловать?

— А не поздновато ли для поцелуев, Яр?

Как сказал, так и сделал.

Вот же дурак безбашенный, несет меня к ателье.

— Пока мы живы, можно всё исправить. И я отказываюсь думать иначе, — твердо отвечает он. — Даже если ты другого мнения, я буду пытаться снова и снова.

— У тебя сейчас спину прихватит, — перевожу тему.