Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 37)

Услышав голос сына, я сразу же откладываю в сторону образцы будущих обоев и спешу навстречу Артему.

Никак не могу нарадоваться и привыкнуть, что он здесь, с нами.

Так и тянет прикоснуться к нему, обнять, дотронуться.

И так каждый день.

День ото дня.

Первая мысль, которая приходит ко мне после пробуждения — это проверить, как он, написать или позвонить по видеосвязи. Потом ждать, пока холодные гудки прекратятся, и я услышу его голос, увижу лицо. Лучше, конечно, видеться с ним вживую, потому что ни один, самый долгий телефонный разговор, ни одно видео не заменит живого общения.

Будь на то моя воля, я бы вообще от сына ни на метр не отходила.

Каждый раз отрываю себя от него вместе с мясом, и потом тревожусь, как он: поел ли, поспал ли, отдохнул? А как у него дела? О чем он думает? Чего хочется ему сейчас?

Появление Артема все-таки наделало немало шума, у него даже интервью городские паблики брали. Артем шутит, что после этого у него нет отбоя в желающих потусить и пообщаться. Девчонки так и липнут, хотят познакомиться.

— Ого! — присвистывает он, оглядываясь. — Варя, кажется, не шутила, сказав, что ты теперь деловая бизнес-вумен!

В голосе сына прозвучала ирония.

Я нахмурилась.

— Ты тоже считаешь, что я провалюсь?

— Что? — в ответ округляет глаза сын. — Нет, мам, ты все не так поняла. Эй… Я не хотел тебя обидеть и точно не считаю, что у тебя ничего не выйдет. Я просто повторил Варькины слова.

— Ааа… Ясно, — смахиваю волосы со лба запястьем, чтобы не запачкаться. — Она-то точно в меня не верит.

— А мне ясно одно, мам. Без меня вы что-то совсем в разные стороны подались. Кто куда, эх… Никуда не годится. Мы же семья, самые близкие и дорогие, помнишь? Ты сама нас этому учила.

— Иногда мне кажется, что я плохо вас учила. Не смогла донести, не так воспитала. Черт его знает, словом, но я ощущаю, что сделала недостаточно! — признаюсь сыну. — Ладно, Тема, не бери в голову!

— Мам, ты была лучшей. Тебе не нужно никому ничего доказывать, а Варя… Она говорит так из ревности.

— Да ладно. Ну, к кому или к чему здесь ревновать?

Сын пожимает плечами и смотрит на меня лукаво:

— Будто ты и сама не понимаешь, ма… Раньше ты всегда была для нас, как солнышко. Светит всем и каждому, несмотря на то, заслужили мы сегодня его тепла или нет. Сколько проказ было, сколько сложностей. Ты всегда все всем прощала, поддерживала, думала о нас и лишь потом о себе. Избаловала ты нас, мамуль. И я понимаю… Да, понимаю Варю, как бы это ни звучало. Она ревнует тебя к этому, — показывает он рукой на стены, готовые к отделке. — Варя ревнует и боится, что у тебя не останется на них времени. Поэтому ее слова или слова отца могут звучать иногда так резко. Не из желания тебя задеть или навредить, нет… Но из желания сохранить или вернуть то, что было. Вернуться в ту самую зону комфорта. Да, люди эгоистичны, и я тоже был таким, но… — задерживает дыхание на секунду и все же заканчивает свою мысль. — То, что со мной случилось, это меня разломало и заново создало, вынув все лишнее.

— Ты просто слишком добр ко всем нам, — вытираю слезы.

— Вот я и довел тебя до слез, а всего лишь хотел помочь. Говори, что будем делать.

— Для начала, я не могу определиться… Краска или обои? Обычные или под покраску? А еще куча всяких штукатурок. У меня голова кругом.

— Но ты всегда отлично справлялась с ремонтом дома, у тебя хороший вкус, ты отлично чувствуешь цвет и композицию, — подсказывает сын.

— Да, но…

— Мам, ты можешь осуществить свою мечту. Ты уже ее претворяешь в жизнь! Здесь не может быть никаких но.

— Да, наверное, ты прав.

У меня от волнения даже сердце в горле забилось.

— Так что смело бери то, что тебе нравится. Уверен, у тебя на самом деле уже есть готовое решение, но ты отгородилась от него сомнениями и страхами, мыслями, а насколько это практично и уместно… Все в подобном духе.

— Так и есть.

Я улыбаюсь Артему, с его появлением многое встает на свои места, и я, будто вживую, вижу ателье таким, каким я его иногда представляла в мечтах, до мелочей, а потом считала, что эти мечты — просто как воздушные зефирки, приятные мысли, которые не имеют ничего общего с реальностью. Но вот я стою посреди своего ателье, которое оживает на глазах. Да, это лишь часть дела, однако я это уже делаю…

— Это так волнительно. Прекрасно и страшно, — говорю я шепотом. — Вдруг я провалюсь? Прогорю! Боже, в наше время фабричную одежду штампуют тоннами…

— Но ты же ориентируешься на тех, кому не нужна штамповка. Поэтому тебе даже думать о них не стоит, — отмахивается сын. — И потом, ты попробовала, мам. В таком возрасте… Я без оскорблений, если что, просто, чем старше человек, тем сложнее его сподвигнуть на что-то, ничего менять не хочется, идти в новое — всегда страшно и даже несолидно, как многие считают. Ты из редкого числа тех, кто пробует и рискует, это уже победа. Я так считаю! — заявляет он уверенно. — А теперь давай я перестану молоть языком и возьмусь за реальную работу?

— Ох, да… Давай, если тебе не сложно.

— Да мне только в радость. Я привык, что руки делом заняты, хоть отдохну от пристального внимания.

— Достали все уже?

— Даже не представляешь, как. Чувствую себя рок-звездой, которая стала известной за счет хайпа, а не творчества! — усмехается. — Достало это внимание! Все хотят знать, какого это, ничего не помнить, а потом БАЦ, и все! Вот только это не было «Бац и все!» Это как кусочки мозаики в тумане. Вспоминаешь кусочек и долго-долго крутишь его в голове, даже уснуть не можешь, так хочется узнать: а что дальше? А дальше… туман.

Мы давно так не разговаривали. Все-таки в единении, когда нет лишних слушателей, душа раскрывается больше. Да и работа этому способствует неплохо…

День пролетает, как один миг.

Артем уходит первым.

Я еще немного задерживаюсь.

Неожиданно звучит предложение от прораба, который почему-то тоже уходит самым последним:

— Вы без машины, Антонина? Я могу вас подвезти.

Глава 34. Она

Предложение прораба на несколько секунд выбивает меня из ступора, я даже растерялась. Потому что не ожидала подобного, и внимательный, оценивающий взгляд мужчины тоже немного смущает меня.

Когда в последний раз на меня вот так смотрели?

Откровенно говоря, кроме взглядом Ярослава, я сразу ничего и не могу вспомнить

Все так непросто.

И стоит ли принимать мне это предложение?

С другой стороны, почему бы и нет?

Кирилл Александрович — мужчина, немного за пятьдесят, даже постарше Ярослава. Он среднего роста, крепкого телосложения, русоволосый. У него овальное лицо, немного крупноватый нос, есть залысины. Он рукастый и немногословный мужик, которого, кстати говоря, нашел мне Ярослав. Когда бывший муж вызвался помогать с ремонтом, я согласилась. Но потом мы снова поругались, я и не думала, что он исполнит свое обещание. Однако в один день мне позвонил мужчина и представился прорабом, который готов предоставить к моим услугам бригаду из рабочих.

Ярослав обещал, что найдет надежного человека.

Я решила посмотреть, что из этого выйдет, и пока я была довольна работой бригады и тем, как вежливо, с уважением разговаривал Кирилл Александрович.

Как-то я раньше не замечала, что Кирилл Александрович приглядывается ко мне, как к женщине. Или просто не обращала внимания? Скорее, второй вариант. Я сейчас вся погружена в мысли о сыне, сыне, работе…

Не до размышлений об ухажерах!

Однако с другой стороны, я не всерьез рассматриваю Кирилла Александровича, как потенциального ухажера. Скорее, я просто сильно устала и буду рада скоротать время в дороге.

***

Он

Позднее

В одном сын прав, я не сделал совсем ничего, чтобы попытаться вернуть Тоню. Были слова, признания, просьбы простить меня, но все это я же сам и перечеркнул, вспылив, когда речь зашла о Любке. Мне самому стремно и дико стыдно, что я на эту легкодоступную девку повелся, а потом, будучи зол на Тоню, демонстрировал Любку ей, как будущую спутницу своей жизни и хозяйку дома.

Глупец, как только подобные мысли в голову могли прийти.

А что с действиями?

Здесь все еще хуже, чем со словесными объяснениями!

Дела и поступки, которые могли бы нас сблизить, можно по пальцам пересчитать.