Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 23)

Я надеваю брюки, разумеется, они мне велики.

Тоня приседает возле моих ног, чтобы подколоть булавками необходимую длину.

— Думаю, так достаточно.

Она поднимает на меня взгляд, я резко чувствую прилив возбуждения, которого не было, когда Любка передо мной ползала и усердно грудью в меня вжималась…

— Ярослав. Так достаточно?

— Не уверен, — отвечаю пересохшим голосом. — Отпусти немного пониже. Нет, не то… Повыше…

Промучившись минут пять с примеркой, жена сердито поднимается.

— Что за фокусы, Ярослав? Ты зачем пришел? Тебе же эти брюки не нужны! Так что ты хочешь?

— А ты?

— Зачем ты пришел, я спрашиваю! Ты добился, чего хотел… Я больше не мешаю, дети — тоже. Любка может стать полноправной хозяйкой, а ты все за мной таскаешься. Неинтересной, скучной теткой. Зачем?!

— Передай Лене, что она может приходить, когда захочет.

— Так сам и передай. В чем проблема?

— В том, что она со мной не разговаривает! «Привет, как дела, пока, папа!» И все это — скороговоркой!

— Я не настраивала дочь против тебя, Ярослав. Если ты на это намекаешь.

— А я и не намекал. Завтра первое слушание.

— Я помню.

— И что? Ты придешь?

— Приду, конечно. Как и обещала, в красном платье. А ты? Вот в этих брюках придешь? Или что поприличнее наденешь?

— Вообще не приду. И дело о разводе свернут!

— А Любка твоя знает?

— Причем здесь она?

— Как причем? При том, что она сказала мне, дословно, держаться от тебя подальше... И что у вас все серьезно.

Глава 21. Она

Ночь перед первым заседанием суда по разводу я провела без сна.

Поначалу оправдывала себя тем, якобы дочь ждала, она вернулась позже, чем обычно, от подруги.

Мол, переволновалась и потому сон не шел.

Однако дочь, поужинав, мирно спала и видела, наверное, десятый сон, а я все ворочалась без сна.

То на одном боку полежу, то на другом — все не спится.

Я пыталась читать книгу, смотреть новости и даже кино, но ничего не помогало, ничего не увлекло меня настолько, чтобы я могла забыться.

Бродила по спальне, словно привидение, потом, сдавшись, вышла на просторный балкон, распахнула окно и полной грудью вдохнула свежий, ночной воздух.

От резкого притока кислорода грудь закололо, она словно была зажата в тиски.

Позади, в комнате зазвонил телефон.

На экране высвечивается «любимый муж».

Я так и не переименовала контакт, давно пора это было сделать!

— Что ты делаешь, Яр? — тихо шепчу в телефонную трубку. — Ты на время смотрел?

— Мне не спится. Судя по бодрому голосу, тебе тоже.

— А меня… меня настолько взбодрил твой звонок, что сон мгновенно пропал! — вру я.

В груди ноет.

— Давно мы не звонили друг другу просто поболтать.

— Тебя Любка не утомила, что ли?

— Любки в моей жизни нет, если хочешь знать.

— Нет, не хочу.

— Теперь знаешь.

— Как же ее слова, мол, у вас все серьезно.

— Это ее мечты, не имеющие ничего общего с реальностью, — отвечает Ярослав.

— Брось, Яр, я видела вас. Застукала на сексе, а ты делаешь из меня дурочку и пытаешься убедить, что ничего реального. Хочешь выставить меня сумасшедшей, которая не знает, что видела? Не выйдет.

— Я не отрицаю случившееся на дне рождения. Но со всей серьезностью заявляю, что ничего между нами сейчас нет.

— Мне просто плевать, честное слово! — вспыхиваю я.

— Не похоже.

— Господи, оставь меня в покое! Неужели ты недостаточно по мне потоптался? Тебе мало случившегося? Дочь тебя не хочет видеть, наш дом опустел и больше никогда мы не соберемся в его стенах, вместе. Неужели тебе мало? Чего ты добиваешься?

— А я не знаю, Тонь. Я думал одно, стремился, теперь и не знаю, зачем мне это все? Ты можешь вернуться, я гарантирую, что…

— Нет! — обрываю я.

— Тоня.

— Я сказала, нет. Ничего не хочу знать! Ты разбил нашу семью, унизил меня.

— Я кое-что осознал.

— Поздно. И, если ты собираешься претворить в жизнь угрозу по срыву первого слушания, то хочу тебе сказать одну вещь. Я уже проконсультировалась с юристом по этому поводу. Он сказал то, что меня успокоило. Нас все равно разведут. Хочешь ты этого или нет. Максимум, на что ты способен, это потянуть время, но итог будет он. Развод.

— Может быть, я и раскачал нашу лодку, но переворачиваешь ее ты! — добавляет отрывисто. — Ты, Тоня! Я перед тобой каюсь, как пацан, а ты нос свой воротишь! Начудачил, да. Неужели в тебе нет женской мудрости и теплоты? Мы столько лет вместе прожили, а ты не находишь в себе немного добра и любви, чтобы простить один мой проступок? Ради сына!

— Не смей! Ты виноват в его гибели и не смей шантажировать меня его светлой памятью.

— Если я завтра пойду и вздернусь, тебе легче станет? Просто сдохну! И не стану отравлять тебе память о нашей семье! А я тебе кое-что скажу, Тонь… Мертвых любить легко. Время стирает из памяти все плохое. Лишившись близкого, понимаешь, какими глупы были обиды. Те, кого мы лишились, становятся для нас идеальными и всегда желанными. А живые? С ними сложное, Тонь. Они бесят, они ошибаются. Они говорят гадкие слова, о которых жалеют, они творят поступки, от которых волосы дыбом… Ты живого полюби, Тонь. Прости и полюби!

От его монолога у меня заструились слезы по щекам.

Потому что отчасти он был прав.

Живых любить сложнее, чем тех, кого мы больше никогда не увидим.

Но я не могла сейчас простить Ярослава.

— Если я скажу, что тебя простила, но эти слова ничего не будут значить на самом деле, ты оставишь меня в покое? — спрашиваю я шепотом.

Ярослав молчит, дышит тяжело и свирепо.