Диана Ярина – Развод. Сердце пополам (страница 22)

Их вид такой, что я снова думаю: господи, неужели Люда пострадала?

Неужели ее зацепило?

Если это так, я не переживу!

— Пап… — тихо произносит Алексей, и его голос дрожит.

Маша обнимает меня осторожно, словно я могу рассыпаться от малейшего прикосновения. Ее руки дрожат, и я чувствую, как она старается сдержать слезы.

— Как вы? — мой голос звучит хрипло, как старая ржавая пила.

— Как мы? Пап! — разрыдалась Маша. — Как ты, боже… Папа!

— Расскажите мне об… аварии.

— Ты бросился под колеса, что тут рассказывать, — скупо произносит сын. — Думаешь, у тебя девять жизней, как у кошки?

Алексей сжал мою кисть там, где нет бинтов, его пальцы холодные и влажные от волнения.

— Есть пострадавшие. Смертельный исход.

Мое сердце рухнуло в желудок, все внутри заныло от боли.

— Леонелла… погибла, — произносит сын, и его голос дрогнул.

В голове мгновенно загудело, как будто кто-то включил огромный и громкий вентилятор.

— Ребенок… — я с трудом выдавил из себя это слово.

— Тоже, — коротко ответил Алексей.

Я закрыл глаза, и боль отступила. Не жалость, не сожаление — только облегчение.

Леонелла…

Она стала моей ошибкой и проклятием.

Живым воплощением того, когда говорят, что некоторые ошибки могут стоить очень дорого.

— Люда… — хрипло прошептал я. — Где Люда?

Маша вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня с болью в глазах.

— Она…

Дверь открылась, и я замер. Мое сердце пропустило удар. На пороге стояла она.

Моя Люда.

Она выглядела… иначе, чем я запомнил в последний раз.

Люда сильно похудела, выглядит такой хрупкой, такой маленькой.

Моя девочка…

Я смотрю на нее и время, будто поворачивается вспять: однажды я уже попадал в аварию, и тогда она стояла на пороге палаты точь-в-точь, как сейчас, как будто не знала, остаться или уйти.

— Люда… — выдохнул я, и ее глаза расширились.

Наша встреча взглядов длилась вечность.

Я чувствовал, как ее дыхание становится все более ровным, как будто она пыталась справиться с собой.

Ее глаза блеснули.

— Ты… ты жив, — прошептала она, и ее голос дрогнул.

Я спас ее. Спас.

Спас ценой чего? Неважно. Главное — она жива.

— Люда, — сказал я, и мои губы растянулись в слабой улыбке. — Ты… ты вернулась.

Она кивнула, ее глаза блестели от слез.

— Я… хочу побыть рядом, — прошептала она. — Если можно.

— Конечно.

И в этот момент я понял: все остальное не имеет значения.

Спасение — это не только о жизни, но и о том, чтобы найти в себе силы двигаться дальше, несмотря ни на что.

Глава 20. Она

Посидев немного рядом с нами, Алексей и Маша уходят, оставив меня наедине с Максимом.

Надо было уйти вместе с ними, но я чувствую, что сейчас должна остаться.

Ведь нам есть, о чем поговорить.

Осторожно приближаюсь к Максиму:

— Это было необязательно, — качаю головой. — Но спасибо.

— Необязательно? — хриплю. — Я сделал то, что должен был. Так чувствовал. Сердцем. Душой. Я… должен был тебя спасти. Хотя до этого уничтожил. Все хорошее разбил — любовь, доверие, семью.

Максим прикрывает глаза, тяжело дышит, медленно:

— Я столько всего тебе наговорил: мне и трех жизней не хватит, чтобы попросить прощения за все те горькие и обидные слова в твой адрес: балласт, никчемная, рад избавиться. Ты была права, Люда. Деньги меня в какой-то момент испортили, я начал считать себя едва ли не всемогущим. Меня понесло. Когда ты ворвалась и испортила переговоры, я так разозлился, что наговорил тебе много всего. И потом снова поставил во главе всего — деньги, успех и власть. За что и поплатился… — качаю головой. — Я был готов поверить, что это ты стояла за испорченными благотворительным вечером. Сорвался…

Максим смотрит на меня с искренностью и болью.

— Я пожалел о сказанном почти сразу. Перебесился и остыл, но ты уже решила уйти, и меня снова вывело на эмоции то, как ты ушла. Вместо того, чтобы попытаться объясниться и наладить отношения, вместо извинений… я предпочел сказать, будто дело лишь в моей репутации и больше ни в чем. Я наломал столько дров, Люда. И не знаю, как все исправить. Не прошу меня простить, потому что сам бы себя не простил. Просто хочу, чтобы ты знала, я не переставал тебя любить. Никогда. Просто со временем меняемся мы и чувства тоже становятся иными, более спокойными и глубокими. В какой-то момент даже начинает казаться, будто любовь остыла, но она лишь пошла вглубь, пустила корни… Чтобы понять это, мне потребовалось так сильно обжечься о собственные поступки. Ты — единственная любовь всей моей жизни.

— Тише, у тебя голос охрип. Тебе нужно сделать перерыв. Пить хочешь?

— Не откажусь.

Я наливаю воду в бокал и подношу ко рту Максима, он поддерживает бокал с трудом, я не могу отказать ему в маленькой помощи и не вижу его сейчас слабым. Наоборот, сейчас он для меня выглядит сильным, как никогда, потому что оказался способен признать свои ошибки.

— То, как ты появился рядом, будто из ниоткуда… — я с трудом могу подобрать слова.

— Это не было счастливой случайностью, — вздыхает Максим. — Леонелла рассчитывала затащить меня в брак беременностью. Начала прокалываться на мелочах, показывая свое расчетливое нутро. Я все понял, когда домработница рассказала о ее визите к матери. Она предстала передо мной в новом свете — не просто амбициозная девушка, желающая занять тепленькое местечко, но та, что пойдет по головам ради достижения своей цели. Я снова задался вопросом о том, кому могло быть выгодно то представление с фильмом для взрослых. Работники службы безопасности опросили всех. Поначалу техник валил вину на тебя, но на него надавили посильнее, и он во всем признался. После этого у меня не осталось сомнений в том, что Леонелла преследует только одну цель: занять твое место. В ход пошла даже история с беременностью. Когда выяснилось, что есть отклонения, я отказался от идеи прервать беременность и сделал вид, будто уехал в командировку. Я предполагал, что она захочет избавиться от беременности и представить это все, как выкидыш. Хотел поймать ее на этом. Но… она начала действовать иначе, направилась к тебе. Она планировала от тебя избавиться и подстроить все так, чтобы это выглядело, словно ты из-за обиды и ревности толкнула ее, а она была вынуждена защищаться. Хотела убить двух зайцев одним махом.

— И погибла сама.

— Жуткое зрелище, — скупо произносит Максим.

Я была глубоко обижена Максимом. Моё сердце разрывалось от боли после нашего расставания и грязных обвинений в мой адрес. Я чувствовала себя преданной и униженной.

Но в глубине души я понимала, что его поступки были противоречивыми. Иногда он казался холодным и отстраненным, а в другие моменты проявлял заботу и внимание, просто делал это в своем фирменном стиле: короткие, рубленые фразы, поступки без слов: когда он перечислил мне большую сумму денег, чтобы я ни в чем не нуждалась после развода.

И вот, когда он бросился меня спасать ценой своей жизни, я осознала, что никакие разногласия не могут быть важнее этого момента. В тот миг я поняла, что любовь не требует слов, она проявляется в поступках.

Одним своим действием Максим доказал, что его чувства ко мне были настоящими, что он раскаивается о своих поступках, даже если он никогда не говорил об этом вслух.

Бывший муж смотрит на меня с каким-то особенным светом во взгляде, будто любуется.