Диана Ярина – Развод. Не возвращай нас (страница 48)

Больше всего в этой ситуации пострадали дети Марины: сын и дочка, они оказались под присмотром соответствующих структур. Считай, сироты при живой-то матери…

Я знаю, что Тимофей присматривает за их судьбой.

Иногда меня это злит… Да уж, скажу как есть: меня это жутко коробит, бесит.

Я одного понять не могу: он решил довести развод до финала.

Нас развели.

Мы не общаемся, он меня сторонится. Просто иногда пишет с целью узнать, как проходит моя беременность.

Как же это глупо: отказаться от своего ребенка, чтобы приглядывать за детьми той сумасшедшей, злой бабы, которая изуродовала нашу жизнь…

Помимо прочего, Тимофей решил сделать меня состоятельной разведенкой.

Как раз об этом сегодня мне сообщает юрист.

Мол, муж переписал на меня много имущества, мне остается только принять…

Разозленная, я звоню Тимофею. Он отвечает не сразу, но со второго раза удается до него дозвониться.

— Решил от меня откупиться?! — выдыхаю я зло, со слезами. — Я не приму твои грязные деньги, оставь их себе… А еще… Еще лучше потрать на чужих детей! К моему ребенку даже приближаться не смей, ТРУС! Ты просто подлый… трус, и больше тебя в моей жизни нет! И вместо твоего отчества будет прочерк, так и знай.

— Даша, я…

— Нет! Пошел ты к черту. Ненавижу. Вот теперь я тебя по-настоящему… Нет, даже не ненавижу. Презираю. За трусость.

— Я просто не хочу делать тебе еще больнее! — возражает он. — Я не знаю, как исправить содеянное и…

— Никак. Живи с этим. Ты даже не попытался вернуть… нас. Просто опустил руки и пошел на дно. Надеюсь, ты там и останешься, и больше… не потревожишь нас!

Глава 40. Она

— Какого черта ты творишь?! — возмущенным раскатом звучит за моей спиной голос Тимофея.

Я едва не выронила ключи от машины: подарок бабушки. Машина среднего класса, надежная, мне нравится. Водить я умею давно, когда-то Тимофей предлагал подарить мне машину, дал на время свою. Я в первый же день попала в небольшую аварию, не успев вовремя среагировать. По сути, слишком тряслась за тот массивный, люксовый внедорожник, на котором передвигался Тимофей. Вот и случилось то, чего я так боялась. Тогда Тимофей здорово за меня испугался, но и возмущался, будь здоров. Он из числа тех людей, которые из любви могут наорать и способны из-за этой же любви встряхнуть так, что аж зубы клацают.

От подарка бабушки отказываться я не стала по двум причинам.

Во-первых, нам с малышкой нужна будет машина, чтобы успевать всюду.

Да, я уже знаю пол.

У меня будет доченька, эта мысль греет мое сердце постоянно, двадцать четыре часа в сутки.

Во-вторых, бабушка очень хотела подарить что-то весомое и порадовать меня в честь того, что многие испытания, связанные с чокнутой Мариной, остались позади.

В-третьих, машина небольшая, удобная и средняя по стоимости. Новенькая, но такая уютная, будто я в ней целую жизнь ездила. Бабушка сама позволила выбрать, и я захотела эту.

Так езда приносит радость, а не стресс, как в прошлом с Тимофеем.

— Какого черта, Тим? — вспыхиваю я, крепче сжав брелок от автомобиля.

— Я о том же хотел тебя спросить! — кипит. — Какого черта ты отказываешься?

— От твоих денег и недвижимости, которые ты мне кинул с царского плеча? Не оценила я твою попытку меня купить. Мне ничего из этого не нужно!

— Какая, нахрен, попытка купить?! Я всего лишь хочу, чтобы ты… чтобы вы ни в чем не нуждались. Чтобы у тебя была большая, красивая квартира, чтобы не нужно было беспокоиться о деньгах… Это меньшее, что я мог сделать. Не отказывайся, прошу.

— Может быть, так. Может быть, ты просто откупаешься. Так проще…

— Даша! — подступает совсем близко.

Исхудавший, конечно, и прическа жуть какая небрежная, он поправляет отросшие волосы пальцами, жесты резкие, угловатые. Тимофей едва сдерживается. Он на взводе, напоминает тугую пружину.

— Что, Даша? Ты стал для меня чужим, далеким и непонятным за эти долгие несколько месяцев вранья, за время развода и разборок. Мы были близки, но нашему «мы счастливы» давным-давно минул срок в целый год. Год, вдумайся только! Потом ты меня обманывал, лгал, унижал, обижал, шел на поводу у чокнутой бабы и собственного эгоизма.

— Все так, — кивает. — И ты представить себе не можешь, каково это — осознать бездну своего падения. Ты не понимаешь, как жить с этим чувством, будто нахлебался дерьма, и… несмотря на то, что всех причастных закрыли, вкус дерьма все еще со мной. Я не должен быть рядом.

— Тогда какого черта ты ко мне сейчас приперся?! Не должен, вот и иди.

— Потому что ты сводишь меня с ума! Вот почему. Всегда сводила… Господи, Даша… Просто прими. Пожалуйста… Дай возможность быть неподалеку, это все, что мне нужно.

— А мне нужно больше. И свои жалкие подачки, свои деньги оставь себе… Тебе же есть о ком заботиться. Усыновить, наверное, хочешь… детишек этой мрази? Конечно, свой ребенок тебе на хрен не сдался, а этих двух… прижми к себе крепче! Давай! — выкрикнув, толкаю его за плечи.

Он даже не шелохнулся, дернулся вперед и схватил меня в охапку.

— Отпусти! Сейчас же и трогать не смей!

Тимофей лишь сдавил меня еще крепче.

— Дай подышать. Немного. Просто… подышать… — хрипит мне в макушку, обжигая жаркими выдохами. — Я уйду, как скажешь. Но сейчас… Даш…

Он замолкает, и я тоже перестаю биться в его руках.

Душа и сердце обливаются кровью, из глаз текут слезы.

Я по нему скучала и продолжаю скучать безумно. Я бы хотела, чтобы между нами не было этого ужасного года… По сути, ужасным он не был всегда, лишь напряженным. Но я, зная, что жила во лжи, щедро вычеркнула для себя целый год.

— Тебя ждут. В другом месте, — напоминаю ему. — Беги к детишкам.

— Прошу, не говори так. Я не собирался и не собираюсь их усыновлять. Просто присматриваю, потому что… не могу бросить детей на произвол судьбы.

— О них некому позаботиться? У них нет других родственников?

— Их никто не спешит забрать из родственников. Я просто курирую их жизнь в соответствующем заведении и хочу знать, в какую семью их усыновят.

— Если усыновят, — отталкиваю. — Вместо того, чтобы оборвать все, что причинило нам столько боли, ты продолжаешь цепляться за напоминание. Почему?!

— Я знаю, что ты и сама бы их пожалела.

Вспыхиваю недовольно: Тимофей слишком хорошо меня знает. Да, мне было бы жаль детишек этой больной мрази Марины, но… Тимофей не рядом со мной, не рядом с нашей малышкой, и я эгоистично хочу, чтобы крохи тепла, которые в нем ещё есть, не доставались никому.

Вот такая я собственница. Либо со мной, либо никак и ни с кем! Не будет счастлив со мной, пусть мучается одиночеством до конца своих дней. Пусть не будет у него «долго и счастливо» ни с одной другой!

— Думаешь, я не хочу быть рядом? Не хочу быть твоим?

— Думаю, да. В этом все дело. Ты отвык быть со мной, моим… Так, как это было раньше. Честным, открытым, заботливым и влюбленным. Я уже и забыла, каким ты можешь быть.

— Ради тебя… Я могу стать любым. Но…

Тимофей на миг отводит глаза, посмотрев куда-то вдаль, но так, будто заглянул внутрь себя и ужаснулся увиденному.

— Я сам себя простить не могу. Не получается ни оправдать, ни смягчить вину, ни даже покаяться…

— И ты просто решил… уйти.

— Ты не хотела меня видеть. Я ушел. Так?

— Да.

— Тогда чего же ты сейчас от меня хочешь? — вспылил.

— Может быть, всего. Может быть, ничего. Может быть, я просто тебя ненавижу и хочу помучить… Я не знаю, Тимофей. Не знаю…

Я сама запуталась. Виню его, злюсь и не могу представить, что его в нашей жизни не будет совсем.

Это так несправедливо.