Диана Ярина – Развод. Не возвращай нас (страница 3)
Но пока говорю:
— Она сразу мне не понравилась! — признаюсь я.
И это правда.
Есть люди, которые вызывают антипатию с первых же секунд.
Марина как раз из таких.
Вернее, это у меня она вызвала антипатию. Тимофей ничего такого не заметил. Он отмахнулся, мол, я слишком вредничаю, а его интересовало только здоровье Марины — ее хоть в космос запускай илив плуг запрягай, вместо лошади.
У нее даже зубы никогда не видели пломб…
Словом, ее отменное здоровье и готовность заработать стали решающими.
Но что-то мне в ней не понравилось, хоть убей: то ли заискивающий смех, то ли взгляд в пол и вот эти ужимки, как будто ей лет девятнадцать, в то время как ей почти тридцать
Марина немного младше меня. У нее есть сын от первого брака, которому исполнилось девять лет.
У нее за плечами есть опыт жизненный, но с финансами туговато, и есть сложности с домом, который хочет забрать банк за кредит, который ее муж не выплачивал вообще.
Вот она и искала подработку…
Такую, чтобы заработать много и в краткие сроки.
Кто и как на нее вышел, таких подробностей я не знаю…
Но Тимофей довольно быстро нашел способ, сурмаму и договорился с ней тоже быстро.
Если быть честной, меня будто перед фактом поставили, и я, скрепя сердце, на это подписалась…
Потому что устала от холода в семье и не могла вынести, что муж начал отдаляться от меня…
Еще мне не нравилось то, как Марина смотрела на Тимофея, со смесью восторга и раболепия, постоянно его благодарила и меня — потом.
— Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, — добавляю я. — Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра — что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.
— Поставить на место, значит, — повторяет глухим голосом Тимофей.
На его губах появляется странная усмешка.
Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.
— Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?
В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.
Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!
— Ты считаешь, что поведение Марины — нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!
Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.
В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.
Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.
— Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто… чрево для вынашивания. Инкубатор! — добавляю совсем уж жестко и цинично.
Да, я злая сейчас и умею быть сукой. Кому-то же надо поставить на место зарвавшуюся нахалку!
Резко звучит хлопок.
Я вздрагиваю: этот хлопок слишком сильно похож на выстрел!
— Довольно.
Муж отрывает взгляд от стола, смотрит на меня.
У него покраснело лицо, на шее вздулись вены. Сбоку лба у виска сейчас пульсирует одна такая толстая вена.
— Хватит, — говорит он. — Я услышал довольно. Насколько я понял из твоей гневной, возмущенной тирады, ты чувствуешь себя великолепно. И вот этот трогательный жест… с ладонью у груди был ничем иным, как манипуляцией?
— Замечательно. Это все твои выводы из сказанного? Я тебе говорю о фактах, но ты все перевернул с ног на голову и сосредоточился на недовольстве мной!
— Кое-чем я, действительно, недоволен. Твоими словами. Цинизмом… Инкубатор, говоришь? — усмехается. — Знаешь, когда Марина мне сказал, что ты относишься к ней дурно, я не поверил. У нее срок большой, и в такие моменты женщины становятся уязвимыми… Мнительными.
Мне кажется, или в его голосе проскользнули нотки нежности, тепла…
— Я решил, что Марина просто преувеличивает. Потому что мы… ждем этого ребенка, так?
— Ждем, но это не отменяет факт, что она уже приметилась сесть нам на шею.
— Я сказал, довольно! — повторяет он громче. — Ты высказалась. Я не перебивал. Теперь, будь добра, предоставь мне такую же возможность и выслушай меня. Без истерик, пожалуйста.
— Говори, — сдуваю прядь, упавшую на лоб.
— Инкубатором называть не смей. Советую тебе вообще… прикусить свой язык.
Я ахаю.
В шоке смотрю на мужа.
— Причины? Только потому что она — сурмама? Окей, давай доведем до ее сведения четко и уверенно, чего ей ждать не стоит.
— Все немного не так, Даша. Поверь, это нелегко. Но все зашло слишком далеко.
У меня такое предчувствие, будто небо вот-вот рухнет мне на голову.
— Ребенок Марины — мой.
— Я в курсе.
Стоп…
Почему он так странно сказал?!
— Ребенок Марины и мой ребенок, — говорит Тимофей. — Она не сурмама бусинки. Она ее настоящая мама. И я не позволю выражаться в ее адрес грязно.
— Ты шутишь?! Как… Что произошло?
— Да так, — усмехается. — Ничего особенного. Одинокая баба и мужик, которого все достало… Просто она… и я.
Глава 3. Она
— Мужик, которого все достало? Я не ослышалась? — переспросила я.
Ушам своим не поверила.
Его. Все. Достало!
Как же цинично…
Будто это я себе пожелала на новый год сложное здоровье по-женски и проблемы с сердцем, будто это я…
Впрочем, что ему говорить? Он и так обо всем знал, да? Я ему рассказывала свою историю чудесного появления на свет. Едва выжила. Да и беременность эта… чудо, что мама вообще меня доносила. Муж периодически бил ее и на последних сроках пинал ногами по животу.
Она чудом выжила и родила меня.