Диана Ярина – Развод. Не возвращай нас (страница 29)

Пусть гниют в своем болоте лжи.

Если справедливость существует, то бумеранг обязательно вернется: лежит же сейчас при смерти тот охранник, который жестоко избил и издевался над моей мамой… Бабушка говорила, он очень сильно мучается и страшится смерти, боится того, что придется ответить за все, что он натворил. Может быть, такова его расплата за содеянное. И, если этот закон действует, то он сработает на всех.

Рано или поздно…

***

Он

День в больнице, разговор с Мариной.

— Я боюсь, что рожу раньше срока… Но самое главное, что сынишку… Его не с кем оставить… Тимофей, может быть, ты возьмешь Дениску к себе?

— Твои опасения, Марина, родить раньше срока мне понятны. Непонятно лишь то, почему ты усердно ведешь себя так, что не бережешь нервы.

— Кто? Я?! Когда? — побледнела она, прижав пальцы к уголкам глаз.

— Давай без лишних слез, Марина. Они тебе сейчас не помогут. Держи себя в руках! Речь идет о жизни и здоровье моей дочери.

— И моей, — шепчет она, сжав пальцами одеяло изо всех сил. — И моей… тоже. Но я сейчас под присмотром врачей, и речь идет о другом. О сынишке… За ним нет присмотра. Может быть… — захлопала белесыми, короткими ресницами. — Ты?

— Я?! Что?!

Голова раскалывалась надвое.

В грудной клетке, за ребрами была пустота.

Сердцу было неуютно без жены. Мысли метались, будто при пожаре.

Я понимал, что был неправ, и осознавал, что Даша ушла и возвращаться не собирается.

И без нее все начало терять смысл, краски…

Уверенность, взращиваемая годами, вдруг начала сыпаться, как старая кирпичная стена. Там и сям выпало по одному кирпичику, но этого хватило, чтобы начала сыпаться вся кирпичная кладка.

Еще и эти намеки Марины раздражали. Бесили, как иголки, которыми тыкали под ногти.

Перед моими глазами маячило бледное, перепуганное лицо Дениса.

Сын Марины!

— Я ему — кто, Марин? — спрашиваю, с трудом сдерживая эмоции, рвущиеся изнутри. — Отец? Дядя? Родственникк? Где его отец?! Позвони.

— Он из непутевых.

— Я помню, ты говорила. Кроме него? Никого? Ни родственников, ни подруг? Хочешь передать его мне?! Взрослому, абсолютно чужому мужику?!

— С родственниками мне не очень повезло. Мамы давно нет, есть дальние, но не очень… благонадежные. И я не могу сказать, что…

— Я не возьму на себя ответственность за чужого ребенка. Подумай, поищи среди подруг! В противном случае придется просить, чтобы он лежал в больнице в палате вместе с тобой. Других вариантов нет!

— Но.

— Никаких но, Марина. В последнее время ты причиняешь мне очень много неудобств. Одни сплошные проблемы, слезы, истерики.

— Но ситуация такая… Моя малышка под угрозой!

Меня покоробили эти слова. Внутри как будто взорвалось что-то.

По венам разлился яд.

Такое чувство, будто на части разлетелся склад, куда я хоронил собственную злость, токсичность, куда сбрасывал весь негатив, обращенный на самого себя из-за измены и временами вспыхивающего темного, мерзкого влечения, причины которого я сам себе объяснить не мог.

— ТВОЯ МАЛЫШКА?! — переспрашиваю.

Голос приглушенно и низко вибрирует от гнева.

Поняв, что допустила оплошность, Марина торопливо исправляется:

— Наша. Наша малышка, разумеется. Твоя и моя.

— Надо же… Как ты запела.

Вдох-выдох.

Призываю себя быть сдержанным, но уже не получается.

— Давай-ка мы с тобой кое-что проясним. Ты получала от меня деньги?

— Да, но ситуация…

— Да или нет. Все просто. Да или нет, Марина?

— Да.

— Мы договаривались, что ты отдашь ребенка.

— Я привязалась к ней! К своей родной! — взвизгивает, накрыв ладонями живот. — Как ты можешь торговаться ребенком?

— Так же, как ты смогла назвать цену большем, чем если бы была просто суррогатной матерью. Ты еще тогда сказала, что это будет ценнее… Сложнее для тебя. Напомнить, во сколько ты оценила свою малышку? Учти. Ты сама назвала цену, не я.

— Мы не на рынке.

— Не на рынке. Но я намерен получить обещанное.

— Я не согласна отдать.

— Тогда тебе придется вернуть деньги. Все. До копейки. Включая мои расходы, понесенные на ремонт детской комнаты и покупку всего, что понадобилось бы малышке. И вот когда ты это вернешь… Вот тогда сможешь кинуть мне в лицо слова, что мы не на рынке… и оставить… себе… ребенка!

— Совесть позволить тебе кинуть женщину, которая беременная твоим ребенком?!

Глава 25. Он

— Совесть. Совесть… Совесть? — переспрашиваю я. — О чем ты, Марина? Какая, нахрен, совесть? Ты о чем, вообще, женщина? Ты… Ты, мать… ребенка своего продать решила. Потому что у тебя долги, кредиты, ипотека повисшая… Вспоминала ли ты о совести, к которой ты сейчас взываешь?

— Так речь не обо мне. Я заблуждалась! Я от отчаяния пошла на этот шаг… И дай бог, ты никогда не будешь знать крайней нищеты, из-за которой ты будешь готов… на многое! Дай бог! — перекрестилась Марина.

Про нищету Марина сильно преувеличила. Она не из состоятельной семьи, но и не жила, как нищая.

— Кончай цирк устраивать, Марина. Задолбало. Мало того, что мои отношения с женой расстроились из-за всей этой хрени, так ты еще и мозг мне выносишь. Чего я терпеть не могу. Я тебе помогал — и вниманием, и деньгами, делал скидку. Но тебе все мало. Ты требуешь больше и больше! Цена моей помощи был ребенок и твое молчание. Ты не удержала язык за зубами. Это первое, теперь ты говоришь, что не отдашь ребенка. Это второе.

— Ты не понимаешь… Я влюбилась.

— Что?!

По телу проносится крупная судорога протеста.

— Не мели ерунды!

Марина тем временем продолжает:

— Разве сердцу можно приказать?! Нет! Чувства возникают без разрешения, и Денис смотрит на тебя, как на отца, которого у него никогда не было. Если так случилось, мы можем стать семьей. Я, ты, наша Бусинка и Денис. И в этой семье тебя будут ценить и любить так, как никогда раньше, — пообещала Марина.

Еще чего! Вот это она загнула. Ее потолок — быть трахнутой, причем, я до сих пор не могу объяснить себе самому, как это случилось, почему… Не было у меня долгого простоя в интиме, не было симпатии к этой женщине и не было желания изменять жене.

Я был готов искупить вину и, когда узнал, что Марина залетела, дорого заплатил за ее молчание.

Слишком… дорого.