Диана Ярина – Развод. Не возвращай нас (страница 27)
Он просит встретиться, обсудить кое-что.
Понятия не имею, что у него на уме!
Нет, не хочу ничего знать, это может быть просто уловкой.
Несмотря ни на что, его слова цепляют за душу, но я не могу откликнуться на этот зов.
Потому что между нами стоит его наглая ложь, грязная измена и плод этой измены…
***
Быстриков Олег Николаевич, принимает нас у себя. Он оживлен и чем-то озадачен, это сразу же чувствуется по атмосфере, царящей в кабинете.
Я и без того встревожена, и, ощутив волнение врача, запереживала еще больше. Так сильно, что подташнивать начало…
Почему он позвал нас так быстро? Что случилось?
Сейчас скажет, что мы затянули? Что слишком поздно…
Но вместо этого разговор приобрел неожиданный поворот.
— Есть моменты, которые следовало бы обсудить на берегу, так сказать. С вашей стороны, Дарья, крайне неосмотрительно было не сообщать нам о таком важном аспекте вашего здоровья, как беременность.
Слова врача прозвучали словно гром среди ясного неба.
Я застыла на месте.
Не в силах дышать.
В горло впились колючки ржавой проволоки.
Перед глазами мелькают черные мушки.
— Что вы говорите? Вы путаете что-то… — шепчу пересохшими губами.
В горле — пустыня.
— Мы провели множество анализов, Дарья. Все указывает на то, что вы в положении.
— Я не могу… Не могу быть беременной… Мы много лет пытались… У меня сложности со здоровьем. Да, лечилась, но… безрезультатно… и…
— Я убежден в обратном, Дарья. Вот вам направление на узи, можете уже сегодня посетить нашего специалиста, чтобы точнее определить срок беременности и решить, как быть дальше.
— Что вы имеете в виду, доктор? — поинтересовалась Анна Вячеславовна.
Ее голос прозвучал намного более уверенно, чем мой.
— Или-или. Придется выбирать, — разводит руками доктор.
Глава 23. Она
Или-или.
К такому жизнь меня не готовила.
Я прошу время…
— Мне нужно…
— Да, конечно, — соглашается врач. — Я понимаю.
Бабушка отправляется за мной, молчаливая и тоже ошарашенная, но в то же время ее глаза сверкают: она больше меня рада новостям.
Меня же они оглушили.
Лишили возможности ориентироваться в пространстве, здраво мыслить.
Я… беременна?
Разве такое возможно?
Решила проверить слова врача. Вдруг анализ по крови ошибочен?
Тогда оставался верный способ — проверить по узи.
Да, у меня задержка, но… я не обратила на это внимание. Потому что цикл у меня всегда был нестабильный.
Ничего критичного, в моем случае.
Перед проведением узи я замерла, едва дыша.
И не поверила своим ушам.
— В полости матки одно плодное яйцо. Поздравляю, мамочкой станете.
Облизнув пересохшие губы, смотрю на черно-белый экран.
Крошечная точка — целый человечек в будущем.
Сын или дочка — неважно.
Я так этого ждала. Мы так этого хотели…
Мы — я и Тимофей…
Какая ирония судьбы… Я узнала, что беременна, когда мы разошлись из-за того, что у него вот-вот должен родиться ребенок… от другой женщины!
***
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает бабушка.
Мы немного прогулялись, зашли в кафе перекусить.
— Все еще не могу прийти в себя. Это… чудо, — говорю я. — Чудо с подвохом. Почему именно сейчас? Именно в таких… условиях!
Я не могу не думать о риске, озвученном врачом!
Но и не думать о ребенке тоже не могу.
Это была моя мечта… Наша мечта…
— Ты лечилась?
— Да! Много раз… Чего только не пробовали… — качаю головой. — и традиционная медицина, и разные практики, и молитвы. Осталось только к ведьмам сходить и можно было бы смело сказать, что мы перепробовали все. Но безрезультатно. Потом мы решились на суррогатное материнство. Я прошла необходимую подготовку, у меня взяли материал, подсадили его сурмаме… Несколько месяцев я верила в то, что сурмама вынашивает нашу доченьку — мою и Тимофея. Но меня напрягало отношения Тимофея к сурмаме. Она постоянно была рядом, крутилась. Просьбы, встречи, звонки. Тимофею было важно видеть и контролировать, как растет наш малыш. Я сдалась его уговорам, впрочем, как и всегда, получается… Поддалась его влиянию. Но мне не нравилась она… Эта сурмама. Раздражала… Ее присутствия становилось все больше и больше! Последнее время я с трудом выносила ее общество и с нетерпением ждала ее родов, мечтала, чтобы настал тот день, когда я смогла бы взять на руки нашу малышку. Мы готовились… И потом… Потом я узнала, что муж мне солгал. Он обрюхатил ее… Изменил мне с ней и выдал плод их измены за нашего ребенка.
— А процедура? — интересуется бабушка.
Мне нравится в ней цепкость ума, способность подмечать детали, схватившись сразу за самую суть.
— Тимофей обратился в клинику к своему другу, и тот, по просьбе моего мужа, прикрыл все их грешки. Мне делали процедуры… Но не те… Провели лечение, повторное, чтобы я ничего не заподозрила раньше времени. Вот такая она… Правда, — говорю я, имею в виду кое-что другое.
Мысленно моя фраза звучит иначе: вот такая она, любовь всей моей жизни.
Разве можно солгать, любя? Тимофей утверждает, что любит, скучает…
Но при этом не отказывается от бабы с ребенком, нагулянным на стороне.
Имею ли право требовать я или кто-то другой отказа от ребенка во имя любви? И любовь ли это?