Диана Ярина – Развод. Не возвращай нас (страница 14)

— У кого же?

— У охранника, работавшего на Савелия. У него рак. Последняя стадия. Метастазы добрались до всех органов. Он в буквальном смысле корчится и кричит от боли. Решил излить душу, признался во многом. В том числе, и в том, что именно он это сделал. После ссоры Савелий, будучи выпившим, умчался, оставив твою мать в доме, и ее бил охранник. Но последнее, что запомнила твоя мать, это был Савелий, и все указывало на него…

— С чего бы мне верить словам… какого-то…

— С того, что он даже трофей себе взял. Нижнее белье… И хранил все эти годы, больной ублюдок. Оказывается, ему хорошенько заплатили за это… И за лжесвидетельство, разумеется. Он был тем самым свидетелем, который и подтвердил, как Савелий бил тебя.

— Трофей?

— Говорю же, больной ублюдок. Неудивительно, что он так мучается перед смертью. Ему хорошо заплатили, и он получил возможность поизмываться над беззащитной девушкой. Совесть у некоторых людей просыпается очень и очень поздно… Он решил, что хороший куш того стоит.

— Кто же заплатил?

— Девушка, с которой Савелий должен был сочетаться браком. У них была интрижка в это время, и она рассчитывала, что Савелий бросит навязанную жену… А он пустился во все тяжкие, и жену не бросал, и баб было немерено, и под юбку к той бывшей невесте залез. Она оскорбилась и решила ему отомстить, подставить жестоко. У нее получилось. Савелия осудили. За то, чего он не совершал. Он не был идеальным, местами был совершенно невыносимым, но есть черту, которую он бы не переступил. Просто в последнее время он был настолько невменяемым, что, откровенно говоря, даже я, его мать, и то не верила в его невиновность, — перекрестилась.

— И где сейчас эта женщина?

— Их семья давно разорилась, они много раз переезжали с места на место, выходила замуж, разводилась… След затерялся, — говорит Анна Вячеславовна и неожиданно спрашивает. — Ты хотела бы ее найти? Посмотреть в глаза той, которая столько жизней исковеркала?

Я честно отвечаю:

— Не знаю.

Зачем мне эта история? По факту Савелий был виновен в том, что решил испортить маме жизнь, а она… неужели так держалась за какую-то сытую жизнь?

— Твоя мама много раз хотела уйти, — будто читает мои мысли Анна Вячеславовна. — Как только поняла, чем брак для нее обернется. Но кто бы ей позволил, как говорится?

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Нужно знать свои корни. Тем более, сейчас…

Она смотрит на меня так, будто знает что-то обо мне больше, чем я сама, и пол под ногами становится зыбким.

Глава 12. Он

— Спасибо, что подвез, Тимофей.

Марина смотрит на меня с благодарностью и щенячьей преданностью. Как на божество какое-то.

— Ой, замок тугой… Не отстегивается. Не поможешь? — хихикает она, прикрыв рот пухлой ладошкой.

В последнее время в Марине все какое-то круглое, в складочку. У нее маленькие руки, короткие пальцы, но запястья довольно пухлые.

Красная шерстяная нитка с несколькими бирюзовыми бусинами врезается в кожу. Интересно, она так сильно вес набрала или просто отекает? Говорят, на поздних сроках беременность отеки — это частое явление.

Куда ей отекать? Будет совсем шарообразной.

— Тим, никак не могу справиться, — смотрит на меня и хлопает ресничками. — Поможешь?

— Помогу. Только Тимом меня не называй, пожалуйста.

Много раз просил же. Один черт, нет-нет, да оговорится… Потом вздохнет и смотрит на меня грустно, долго… Словно влюбилась.

Отщелкиваю ремень, она придушенно вздыхает, когда я касаюсь ее груди плечом. Жаркий выдох проносится по моей макушке, потом Марина взволнованно и часто дышит, ее полные сиськи колышутся в низком декольте.

— Зайдешь? Дениска будет тебе рад… Он к тебе привязывается так, — вздыхает. — Словно к отцу. Наш же непутевый...

— Да, в курсе.

— Так зайдешь?

— Марина, — стискиваю зубы. — Мы это обсуждали. Не так ли?

— А что я? Я… Ничего такого. Просто чай выпьем… И потом… Там пакеты с продуктами в багажнике лежат. А мне сейчас тяжести поднимать нельзя.

Марина складывает руки поверх живота, и я понимаю, что сам виноват. Согласился ее подбросить до супермаркета, она целую телегу до верха нагрузила. На кассе долго-долго искала карточку по всем кармашкам сумочки и потом проронила, что перепутала сумочки…

Я расплатился, подавив вспыхнувшее раздражение.

В последнее время и так все с рук валится, груз давит.

Жена как с цепи сорвалась. Надо срочно и как можно быстрее ее на место поставить.

Еще и это…

— Ладно, занесу.

— Ты — настоящий мужчина!

Марина на несколько мгновений дотрагивается до моего локтя и снова смотрит с тоской.

Пока идем к дому, Марина трындит, не замолкая. Мне приходится дважды туда и обратно сходить, чтобы занести все пакеты.

— Дениска, смотри, кто к нам пришел? — громко зовет Марина с порога.

Нам навстречу выбегает ее сынишка, обнимает маму. В рука у него — рисунок.

— Так-так, а что это у тебя такое? — наклоняется Марина.

Она наклоняется всем корпусом, выпятив круглый зад в моем направлении. В голове сразу закипают воспоминания, как мои бедра вбивались в этот пухлый, рыхловатый зад. С того времени она еще круглее стала. Какого хрена я на нее полез. Объективно, она не в моем вкусе, но как вспомню тот раз… Поднимается что-то и закипает, булькает, как липкая грязь…

— Это я нас нарисовал. Вот ты, мамочка, вот я…

— Надо же! Тимофей, посмотри… Мне кажется, у него талант! — показывает мне рисунок.

Из чистой вежливости заглядываю.

Да, сын Марины рисует хорошо. Черты узнаются. Без труда определяю, кто есть, кто…

Денис нарисовал большой дом, машину. Меня, себя и Марину возле ворот. Крыша у дома такого же цвета, как у моего. Ворота такие же кованые.

На рисунке Дениса я очень близко к Марине стою и держу ее под локоть. Мы улыбаемся.

— Ой, а это что? — хихикает Марина, ткнув пальцем в какую-то розовую кляксу.

— Лялька у тебя на руках. В розовом конвертике. Девочек же в розовый кладут? — уточняет Денис и заявляет уверенно. — Это моя сестренка! — гладит маму ладошкой по животу.

Он нарисовал всех… нас, объединив так, будто… мы — одна семья!

***

Она

— Спасибо, Анна Вячеславовна. Пожалуй, на этой ноте мы завершим нашу встречу, — говорю я.

Она разочарованно на меня смотрит.

— Так быстро?

— Вы сказали все, что хотели? Попытались отбелить дурную репутацию отца в моих глазах.

— Не обелить! Сказать правду. Я не солгала, — заявляет оскорбленно. — Я большую часть жизни прожила с этим ужасным камнем, грузом на душе. Сколько косых взглядов было в мою сторону, что я воспитала чудовище! Но теперь справедливость восторжествует.

— Что вы этим сказать?

Анна Вячеславовна гордо тряхнула волосами:

— Я добилась пересмотра дела. У нас есть чистосердечное признание настоящего преступника, и грязные обвинения с имени моего сына будут сняты. Так как это затрагивает твою маму, то…