Диана Ярина – Развод. Без оглядки на прошлое (страница 42)
— Может быть, хватит?
— Что?
— Таскаешься. В больницу ко мне! — рявкает. — Или кайф ловишь от обстановки, окружающей меня? Смотришь и думаешь: поделом тебе, старый пень! Да?!
— Ты невыносимый. Мерзкий. Грубиянище! Какая муха тебя укусила?! Я смотрю на твою мрачную, вечно недовольную рожу и думаю: какого черта я сюда прихожу?! Зачем?
— ДА! Тебе лучше уйти… И когда там у нас развод?! — пыхтит злостно.
— Света сказала, ты сам не свой. Кажется, я знаю, в чем дело! Объявилась твоя последняя любовь, потупила глазки, навешала лапши... и ты поверил ей снова?!
Глава 37. Она
— Нет! — яростно отрицает Захар. — Дело не в Нике. Ники и след простыл. Дело в тебе. Дело в том, что ты приходишь… Сидишь… Смотришь. С жалостью! Я не хочу, чтобы меня жалели! — гавкает, как злой, цепной пес, которого слишком долго держат на привязи. — Мне не нужно было, чтобы ты приходила и сидела возле моей постели. Я сделал все, чтобы этого избежать!
В палате становится тихо после его криков.
— Что-что ты сделал?!
— Ничего.
— Нет уж, договаривай. Ты мне сейчас все расскажешь.
— И не подумаю.
— Тогда ты еще хуже, чем я о тебе думала. Ты просто невыносимый, злой, жестокий эгоист! Наша семья в руинах, по твоей милости и прихоти.
— Анель я в семью привел? — набычился муж. — Я, что ли?! Через нее в нашу семью заползла Ника.
— Ах ты, бедненький… Соблазнили тебя? Обманули? Или ты сам обманулся и соблазнился! — вскакиваю. — Если бы не операция, которая тебе светит, я бы тебе сейчас по твоему наглому лицу надавала. От души! Хотя бы сейчас будь честным со мной!
— Что тебе даст эта честность? Кому она вообще нужна? Анель решила быть честной, а потом… Все! — махнул рукой.
— Быть честным — это меньшее из того, что ты мне должен за двадцать пять лет брака, за тот ад, который ты мне устроил. Унизил. Сделал больно… Ненавижу тебя.
— Вот и славно, — вдруг приободрился. — Запомни это чувство и сохрани его. Лучше меня ненавидь! Хорошенько… Ненависть лучше презрительной жалости…
— Да что ты за человек такой? — воскликнула я в сердцах. — Как я прожила с тобой столько лет! Седина в бороду, бес в ребро? В этом все дело? Или ты всегда притворялся? Всегда от меня гулял, да?
— Нет. Вероника — это первый и единственный загул на сторону, который я себе позволил. Потому что знал, что меня ждет и не хотел быть тем, кого жалеют, кормят с ложечки и меняют судна!
Захар замолкает, а меня так и подмывает… Распирает.
Муж сощуривается.
— Я больше не приду, — поднимаюсь. — Так и знай. На уговоры детей не поддамся. У тебя есть, кому о тебе позаботиться. А у меня есть дела поважнее. Но я бы хотела расставить все точки над i и расстаться со всеми иллюзиями.
— Я могу не пережить последнюю операцию. Как тебе такие иллюзии? Последний год лишил меня некоторых иллюзий.
— Хороший год. Был. До некоторых событий.
— Для тебя, Нина, он был хорошим. Но по мне танком прошелся вдоль и поперек несколько раз.
— Это как? Хочешь сказать, я была плохой женой, которая ничего не замечала?
— Нет, Нина. Это я был мужем, который слишком хорошо маскировался и не тащил домой все проблемы. Так было всегда! Мужчина не обязан рассказывать жене обо всех моментах. Мужик на то и мужик, чтобы проблемы решать молча, стиснув зубы! Но этот год… Слишком много ударов. Один за другим… Все началось с простуды и того, что мне мочиться было больно.
Я киваю. Это-то как раз я помнила. Простыл муж, с кем не бывает…
— Но ты же вылечился. Довольно быстро.
— Это для тебя я три дня поохал и вылечился! Обезболивающее проглотил и был молодцом. А на деле я помчался проверять своего дружка и и его двух младших друзей… И обнаружил более серьезное заболевание. С подозрением на рак яичек. Слава богу, обошлось, но не совсем. Детишек мне делать больше не светит. Способность уже не та!
— Это может быть ошибкой…
— Никакой ошибки. Это факт! Подтвержденный. И мало мне было оказаться вот таким пустышкой… Врач направил меня обследовать долбаный мотор в груди, который начал часто барахлить. Я еще почти год назад узнал, что мне нужно будет перенести несколько операций. Однако у нас столько семейных мероприятий было назначено, что я решил не омрачать этот год. Но это знание… Оно как гнойная заноза внутри, как гангрена. Я знал, что ты будешь бегать вокруг меня, как наседка заботливая… И не хотел этого. Жалости и сожалений я не хотел. Ты знаешь, я никогда фаталистом не был. Но встреча с Никой состоялась перед важным решением врача, когда должны были прийти результаты биопсии. Она еще тогда так уверенно заявила, что все будет хорошо. Так и случилось… Плюс новая встреча. Случайная… Теперь-то я понимаю, что встречи случайными не были, но тогда… Я вдруг решил, что это фатум.
— Какой еще фатум, Захар, — тихо интересуюсь я. — Ты же всегда был… Циником и атеистом!
— Говорят, что в операционной не бывает атеистов. И я в полной мере на себе это испытал. Я поверил в рок. В фатум… В соблазн. В такой, который велит тебе пожить так, как никогда не жил. Мы приходим одни и уходим тоже одни. Семья, любимые, друзья, хобби, развлечения…. Все это временно. Когда ты думаешь о смерти, ты ничего не можешь взять с собой. Ничего, кроме воспоминаний, и я решил, что могу себе позволить яркий и красивый роман. Такой, где меня облизывают с головы до ног и говорят, какой я великолепный, такой, когда мужики смотрят на мою кралю и завидуют, думая, эх, я бы вдул! Я не хотел твоих слез, страхов и жалости. Не хотел переживать еще и за твои слезы, эмоции. Я решил, что могу взять и отрубить себя, а потом отправиться в свободное плаванье, и пусть это будет последний, предсмертный круиз… — усмехается. — Гуляю на все, но на яхте и с девкой, которая дарит иллюзию, что ты еще ого-го…
— Ты дурак.
— Я дурак, который не хотел потратить последние годы или, может быть, месяцы жизни, таскаясь по больницам, сидя на диетах и глотая таблетки по часам. Ведь ты бы меня заставила, да?
— Конечно.
— Ложиться на операции я не планировал! Хотел пожить ярко, с иллюзией, что все еще впереди. Без оглядки на прошлое. И не хотел ни о чем сожалеть. Ни о чем, Нина. Я всегда думал о семье, о нас… И вдруг решил, что пора подумать о себе… И больше ни о ком.
— Ты хотел просто использовать эту девочку… Ведь ты же считал, что она… она… Достойная! Конечно, Вероника оказалась дрянью, но если бы нет, то что?!
— Брось, Нина, — цинично усмехается Захар. — Она молодая, у нее вся жизнь впереди. Поплакала бы обо мне немного, получила бы небольшую денежку и утешилась кем-то другим.
— Ты — циничное и жестокое чудовище…
Я в шоке.
Все всегда говорили, какой у меня интересный муж, сложный, но загадочный. Себе на уме… Многоходовки в бизнесе, собственное видение многих вопросов.
— Я всегда думала, что у тебя свои тараканы в голове. Но это… это даже не тараканы, Захар… Это же… динозавры какие-то. Хищные и кровожадные… И я не буду тебя жалеть. Ни за что… Ты считаешь, что жалость унизительна, а я считаю, что ты даже моей жалости не заслужил, эгоист!
Это надо обдумать.
Переварить в своей голове.
Просто понять…
Слишком чудовищно…
— Нина! — говорит Захар мне вслед. — После моей смерти ты бы получила все. Почти все… Детям бы кое-что перепало, но… Тебе я отписал все. Ты же знаешь…
— И ты решил, что быть богатой вдовой для меня — лучший вариант? Считал, что я утешусь этой ролью и не буду вспоминать, как хорошо мы все-таки жили? Плохо же ты меня знаешь! А еще скажи… У тебя получилось? Получилось кайфануть?! Без оглядки на прошлое?
Глава 38. Она
В ответ на мой вопрос Захар молчит.
Снова молчит и сверлит меня настолько диким и страшным взглядом, что я начинаю пятиться к двери.
Мне не хватает воздуха, вдохнуть не получается.
Горло перехватило колючей проволокой.
Пальцы слепо ищут ручку, хватаются за нее, соскальзывают, снова находят, как точку опоры.
Толкаю дверь вслепую, сзади по шее тянет ветерком от распахнутой двери.
Делаю шаг в коридор, спиной вперед, и вдруг застываю.
— Ты решил пожить без…
У меня язык не повернется сказать «без меня».
Это так сложно, будто во рту не язык, а каменная глыба, которую не сдвинуть с места.
— Без нас. Без семьи… Подальше от жены. Перечеркнув все. То есть… Тебе было плохо? Плохо… С нами?
Эхом внутри звучит вопрос так, как он крутится у меня в мыслях.