Диана Ярина – Останься моей (страница 7)
— Так Миша не шутил? — ахает она. — Боже, мам, ты, что… В какие-то глупости поверила и…
— Глупости?! — перебиваю я. — О нет, милая! Это не глупости. Элина, эта мерзкая гадина, залезла всюду, надела мои вещи, побывала в сейфе, она фоткалась в моих вещах, украшениях! Она спит с моим мужем, а ты… Ты поишь ее чаем и защищаешь? Да ты… Ты ничем не лучше нее! — выпалила я.
— Это ложь! — пискнула Элина. — Ложь! Не было такого! Она врет! У меня не было таких фотографий!
Она взмахивает телефоном, открыв свой профиль, в котором…
Внезапно чудесным образом пропала та самая фотография.
— Ты ее просто удалила. Но интернет помнит все, я сделала скриншот.
— Господи, мам. Ты бред несешь! Вот честно. Ну, похожие камушки и что с того?!
— Они не похожи. Они — те же самые!
— Я в это не верю, мам. Извини, но…
Дочь разводит руками.
— Факты говорят против тебя.
— Что?! — опешила я.
— Против тебя, — качает головой. — Ты ведешь себя неадекватно. Ты рычишь, ты бросаешься в драку, смотришь даже на меня, как на врага! Да что с тобой не так?
Горечь разливается на языке.
От этой горечи даже сердце вдруг парализует.
— А с тобой, Ира? — шепчу. — С тобой что не так? Что с тобой случилось, скажи? Если ты веришь — ей, и не доверяешь мне — родной матери!
— Она… она моя подруга еще с универа!
— Не знала я о таких подругах!
— Потому что она была старше, на год. Мам… Мы дружили, потом Элина уезжала к родным, вернулась. Я попросила папу за нее. У него как раз помощница в декрет ушла.
Ее слова ввели меня в состояние ступора.
Моргаю и не знаю, как пошевелиться, как сказать что-то, как выдавить из себя хотя бы половину слова, хотя бы один звук!
Она. Попросила отца… Устроить свою подруженьку на работу!
И ни слова мне не сказала.
Ни она, ни он!
— Твой отец трахается с ней!
— Мам, я, честно, даже не знаю, что сказать. Правда, не знаю. Это выглядит, как паранойя какая-то…
— Предлагаю всем успокоиться! — прозвучал голос Дениса.
— Хорошая мысль, — бормочет. — Мам, поможешь здесь все прибрать? Как-никак ты это все сломала и разбила.
***
Молча прибираю осколки, дочь вытирает лужу, протирает шваброй дорогой ламинат, сетуя время от времени:
— Лишь бы не разбух от воды. Ну, мама, ты и устроила здесь…
Элина не покинула квартиру, она скрылась в ванной, приводит там себя в порядок.
Денис ходит туда-сюда, готовый встрять, если это потребуется.
Весь из себя такой воинственный и серьезный.
На меня накатывает безразличие и опустошение.
Ссора с мужем и сыном, скандал в квартире дочери отняли у меня слишком много сил.
Почти все силы, если быть точной.
— Мам, ты как? Успокоилась? — осторожно интересуется дочь.
Денис подзывает к себе Иру, они выходят на балкон и вполголоса что-то обсуждают.
Очевидно, что они обсуждают меня, так как изредка бросают взгляды в мою сторону.
Слышатся осторожные шаги.
Я повернулась на шорох: Элина выходит из ванной комнаты.
Она замирает на пороге, потом, как мышка, крадется к графину с водой. Элина не сводит с меня настороженного взгляда.
Боится? Правильно делает!
Я сжимаю кулаки, глотаю ком в горле. Хорошая актриса.
Я вырвала ей клок волос, оказалось, нарощенные.
Гадина шмыгает носом, пьет воду — вся такая несчастная, жалкая.
Как побитая собака.
И вдруг…
Она поднимает глаза.
Смотрит на меня поверх бокала с водой.
И ухмыляется.
— Возможно, Вова скажет, что между нами ничего не было, — шепотом произносит она.
Сладким-сладким, томным шепотом сообщает:
— Но ты не верь, клуша старая. Все мужчины говорят, ничего у меня с ней не было. Он просто привык быть женатым, не хочет пересудов. Но знай, у нас все было. Все-все было. В таких позах, о которых ты даже и подумать не смеешь!
Кровь стынет.
Элина склонила голову набок:
— Хочешь, расскажу, как он тебя называет?
Я не дышу.
И тогда она начинает говорить.
— Дурочка. Фантазерка. Ох уж эти твои начинания. Тебя как петух в заднее место клюнет, так ты несешь свои гениальные идеи мужу, а он терпит, тратит на тебя деньги. В никуда. Знаешь, как его это задолбало? Да лучше бы ты в постели была такой же изобретательной. Но ты же ленивая, как морская звезда.
— Он смеялся, что ты в постели, как бревно, — шепчет она, и ее голос отзывается во мне мучительной болью. — Что целуешься, как бабка. Сухая… — опускает взгляд. — Там, в трусах, у тебя пустыня.
Такие подробности.
То, что было только между нами. То, о чем Владимир клялся никому не рассказывать.
Откуда она об этом узнала?