Диана Ярина – Останься моей (страница 21)
Теперь мне становится понятным, зачем был весь этот сыр-бор с поджогом: пока все бегали и выясняли подробности, сутками ночуя в больнице, злоумышленники без проблем и препятствий проникли в мой дом и вскрыли сейф, который, по простоте и доброте душевной Элине показала Ира.
Когда Варя лежала в больнице, Ира приходила ко мне, забрать кое-что из своих вещей, приготовить мне ужин.
Элина увязалась за ней. Сейф у нас в доме был один. В этом сейфе мы хранили все драгоценности, наличку.
В нашей семье доверяли друг другу и код знали все мы — я, Варя, дочь…
Ира пришла забрать свои сережки и браслетик, у Элины глаза загорелись от жадности, когда она увидела комплект эксклюзивных украшений, подаренных мной Варе.
Элина попросила примерить, по словам Иры, и все, больше ничего не было.
Потом она отвлеклась на телефонный разговор со своим женихом, увлеклась и даже успела съездить в магазин за продуктами, чтобы приготовить мне ужин.
Подружка Элина в это время была дома и похозяйничала от души: тогда и были сделаны те фото, которые она потом продемонстрировала Варе: в ее украшениях, белье и платье.
Ира, простота, даже не подозревала, что за ее спиной подружка вытворяла подобное. Она и не подумала, что та подглядывала, какой код она ввела, чтобы открыть сейф.
Когда в доме никого не оказалось, когда мы все дежурили в больнице после пожара, Элина с ее дружком проникли в дом, подобрали код к сейфу, перебрав несколько памятных для нас дат.
Без труда подобрали дату: дата нашей с Варей свадьбы.
Спокойно обчистили сейф: наличку, дорогие часы, украшения и смылись.
Тихо.
Так тихо, что никто и не кинулся, а я… Я думал не о деньгах, не о ценностях, когда с Варей приключилась беда.
Я винил себя: ведь если бы не наша ссора, если бы не те мои слова, мол, другую бабу хочу, всего этого можно было бы избежать.
Все иногда злятся, устают, выходят из себя. Но теперь я могу дать самому себе запоздалый совет: вышел из себя, молчи.
Не позволяй злым словам, словам, о которых ты потом пожалеешь, вырваться из себя!
Зачастую в пылу злобы мы говорим не то, что думаем, мы, движимые желанием уязвить, совсем не думаем о чувствах другого человека.
Сорваться легко и просто — это вопрос нескольких коротких мгновений, а расхлебывать последствия этого приходится намного сложнее.
Элину и ее дружка объявили в розыск.
Теперь на их счету числится предумышленный поджог, покушение на убийство и кража.
***
После этого я еду в больницу.
Варя еще находится под наблюдением врачей, она спит.
Я кладу на тумбочку: новый телефон, ключи от квартиры в центре — на случай, чтобы она знала, ей есть куда пойти, и копию заявления о розыске.
Мои пальцы дрожат, когда поправляю одеяло.
Внезапно Варя открывает глаза.
Хватается за мою руку.
— Ты... — хрипит. — Вова!
— Привет. Поправляйся.
— А ты? Ты сам…
Ее взгляд мечется по моему обожженному лицу. Сейчас я — тот еще красавец, без бровей и ресниц, волосы тоже подпалил сильно.
Но она смотрит на меня так, будто я — самый лучший и красивый мужчина на всем белом свете. Или мне просто хочется в это верить.
— Отдыхай, Варь. Я все исправлю, — говорю.
Я и сам в это до конца не верю.
Потому что некоторые вещи не исправить.
Глава 18. Она
— Привет, мам. Надеюсь, ты еще не обедала? — ко мне в палату заглядывает Ира.
— Не успела, только собиралась.
— Не стоит, я тебе покушать принесла. Пюре, котлетки с подливой. Готовила по твоему рецепту… — мнется немного. — Но вкус все равно не тот. В чем секрет, мам? Наверное, ты какой-то секретный ингредиент не раскрыла, да?
Я слабо улыбаюсь: вряд ли дело в приправах. Скорее, в руках того, кто готовит. Я посвятила свою жизнь мужу, детям, семье, а когда дети упорхнули из гнезда, стала нервной истеричкой в глазах домочадцев, а мне всего лишь хотелось почувствовать себя нужной и замеченной.
Я начала сомневаться в себе, мне хотелось подтверждений любви…
Это все я понимаю сейчас, а тогда искренне считала, что муж уделяет недостаточно внимания, что он довольно холоден.
Не разобравшись в себе, я начала выносить мозг ему, а он — тоже не железный и взорвался.
Так странно: вроде мы взрослые люди, а в некоторых вопросах — как дети, слепые котята.
Теперь вот… мудрость пришла.
Вместе с ожогами — заживающая кожа чешется под перевязкой.
— Элину задержали.
Я крепче сжимаю вилку, чтобы не выронить ее
— Как?
— Ее дружок решил сдать в ломбард твои серьги. Дурак обкуренный. Говорят, Элина визжала, как ненормальная, орала на него: «Я же говорила тебе подождать! Не спеши!»
Дочь смеется, но глаза у нее мокрые.
— Оказывается, она втерлась ко мне в подруги корыстной целью, а я думала, что мы просто хорошие подруги. У этого парня ее… долги. Он игроман и любитель поднять настроение веселящими веществами. Наделал больших долгов, они расстались, но на счетчик поставили и Элину. Она все, что зарабатывала, отдавала в счет их долга, но не хотела жить вот так. Искала варианты, как избавиться от долгов… Тогда ей пришла в голову гениальная идея — набиться в любовницы к состоятельному мужчине. Я болтала с ней обо всем, о семье, в том числе. Если бы я не рассказала ей, не растрепала языком, что вы с папой ссоритесь в последнее время… Мама, прости! Это я виновата, не заметила в ней гнили, не почувствовала, но злилась на тебя. Я так сильно на тебя злилась… Прости! — говорит со слезами.
Я обнимаю дочь, тоже плачу тихо-тихо.
— Мы слишком доверчивые, больше такого не повторится, — говорю сквозь слезы.
Дочь плачет, обнимает меня, целуя. Потом делится новостями:
— Папа всех построил. Ругался страшно… На меня, на брата… На бабушек и дедушек — тоже, чтобы не лезли, чтобы нос свой не совали, куда не следует, а то они… Как обычно, начали корчить из себя всезнающих и самых умных. Обсуждали, что если бы вы не расстались, то и пожара бы не было. Папа так страшно на них накричал! Сказал, чтобы они не лезли к тебе с советами и засунули их… в одно место. В общем, всем воспитательных пилюль раздал. Но…
— Про себя забыл? — усмехаюсь.
— Нет, наоборот. Мне кажется, он себя винит. Такой молчаливый стал, постоянно себе на уме. С ним не поговоришь, он переживает. Очень.
Я молчу: Владимир каждый день ко мне приходит. Передает мне цветы, фрукты, приносит термос с моим любимым чаем.
Никогда не садится.
Никогда не остается.
Поговорив еще немного с дочерью, отправляюсь на перевязку.
Новая кожа на месте ожогов — розовая-розовая, гладкая и блестящая.