Диана Ярина – Останься моей (страница 2)

— Бред?! То есть, я несу бред! Отлично… После того, как я вернулась из больницы, где пролежала неделю, я заметила, что дома все не так. Все!

— Ты к вазочке прикопалась.

— Не только к вазе, в доме много вещей было переставлено. И это точно не домработница, которая приходит делать генеральную уборку раз в неделю. Потому что в ту неделю я ее не вызывала, и ты бы тоже этого не сделал! И все в доме оказалось переставлено, я словно в зазеркалье попала.

— Да господи, вот трагедия! Цветочки твои передвинули!

— Не передергивай! — срываюсь на некрасивый, громкий визг.

Муж морщится: женские истерики — это некрасиво. Я это понимаю, а муж истерики не выносит.

Особенно в последнее время.

Именно в последнее время мне все сложнее сдерживаться.

Мы ругаемся чаще, чем спим вместе. Мы дошли до такого состояния, что спим по отдельности, и это нас устраивает.

— Не передергивай, — говорю я, меня бьет судорогой.

Все тело колотит.

— Можно было бы списать на то, что я чрезмерно придираюсь, но…

— Так и есть. Ты придираешься. Ты просто зануда! Ты всех достала, запекла. За-дол-ба-ла! С тобой даже наши дети не хотят общаться, со всеми вопросами бегут ко мне, потому что мама снова начнет делать мозги вместо того, чтобы просто ответить или помочь.

Снова он пытается перескочить с темы на тему.

— Здесь, на фото! — подобрав свой телефон, снова тычу ему экраном в лицо. — Твоя помощница. Элина. На ней надето мое белье, моя сорочка… и мои украшения. МОИ!

— Тебе показалось!

Я приближаю фото:

— Мне не показалось. Это мои серьги и мое колье. Те самые, что ты подарил мне на двадцатую годовщину нашей свадьбы. Я эти крупные изумруды ни с чем не спутаю. Это работа на заказ, а не фабричная штамповка. Таких больше нет. Нигде. Ни у кого! Так что… — я почти задыхаюсь. — Какого хрена, Вов?! Какого хрена происходит? В мое отсутствие эта девка шарится по нашему дому, надевает мое белье, носит мои украшения… Может быть, и мужика за мной — донашивает, а?!

Муж смотрит волком.

Я толкаю его в грудь ладонями.

— Ты с ней спишь? СПИШЬ?!

Он крепко стискивает челюсти и потом отвечает.

Отвечает так, словно плюет мне в лицо:

— Нет, что ты, дорогая. С такими, как она, не спят. Таких используют. Довольна?

Глава 2. Она

— Таких используют?! А меня… Меня ты, выходит, тоже использовал?

— Что за чушь ты несешь?! Ты — моя супруга. Жена. Мать моих детей. Штамп в моем паспорте. Если кто и чувствует себя использованным по прошествии стольких лет брака, то это — Я! — заявляет он, ударив себя в грудь кулаком.

— Что?

— Посмотри на себя. У тебя есть время разглядывать чужие страницы, выискивать, вынюхивать что-то! — смотрит с презрением. — А я работаю. Я решаю проблемы этого дома и наших детей. Зарабатываю на достойную старость нашим родителям, а ты… Где в это время — ты? Чем занимаешься? Таким важным? Не подскажешь?

— Я… Я пыталась открыть антистресс-кафе для…

— Для долбоклюев, идиотов и фантазеров, которых на весь город всего несколько штук, и одна из них — ты!

От обиды у меня на глазах закипают слезы.

— Ты назвал меня… идиоткой? Долбо… — даже не выговорить.

Муж стискивает мое плечо пальцами, наклонившись.

Шепчет с ядовитой нежностью, которая клокочет у него внутри словно чан с кипящей кислотой.

— Что ты, милая. Разве я мог назвать даму, которую выбрал в жены, идиоткой? Нет, милая. Идиот здесь только один — я. Тот, который терпит весь этот цирк. С конями. С твоими выходками! И ведь это не твоя единственная гениальная затея. Их столько было… Я даже сосчитать боюсь, сколько денег я слил впустую, в твои идиотские бредовые идеи! Ты — фантазерка с квашней вместо мозгов. Пристрой свою неуемную фантазию в дело! Ходи картины рисуй, по номерам! Это хотя бы не так дорого, как все остальные твои затеи!

— Хватит! — кричу ему. — Хватит!

Он все-таки сделал это.

Втянул меня в спор, перебросил тему на меня и, вместо того, чтобы вывести его на чистую воду, я оправдываюсь в ответ на его нелепые обвинения.

Он не имеет права кричать на меня. Я просто искала занятие по душе, что плохого в том, что я пыталась открыть уникальное дело! Неповторимое, которого больше нет ни у кого?

— Ты просто не оценил порыв души.

— Не оценил? — охает он. — А нет, милая, я как раз оценил. Твой порыв души обошелся мне в миллион чистых убытков. И на фоне твоего постоянного опустошения семейного кошелька своими убогими, никому не нужными идеями, небольшой перепих просто детский лепет. Как подорожник на ранку! Как читмил во время строгой диеты. Так тебе понятнее будет?!

— Не ори на меня! — отталкиваю его изо всех сил.

Он, оказывается, припер меня к стене.

Прижал изо всех сил.

А я не могу даже пошевелиться.

Мне некуда отступать.

Бью его по щеке.

— Ах ты, стерва. Кровопийца! Ну, знаешь… Меня это достало! Твои тупые фантазии, твоя оторванность от жизни, твое… — смотрит на меня брезгливо, с раздражением. — Твое — все. Ну, в кого ты такая? Идиотка поверхностная. В тебе ни глубины, ни реализма. Ничего! Ты, как была, дурочкой с переулочка, так ею и осталась. И я… от тебя устал. Я бабу хочу. Простую, блин, бабу. Без закидонов. Простую, приземленную и понятную бабу! Вот с такими сиськами и вот с такой задницей. Крепкой, как орех, сочной! Шлепнуть по ней ладонью так, чтобы аж в яйцах звоном отозвалось… Простую БА-БУ ХОЧУ! А не вот это… — смотрит на меня и кривится. — Надоела.

Он отходит, сердито сжимая переносицу.

Отходит и трет лицо ладонями устало.

— Меняйся, Варвара. Меняйся, пока не поздно, — произносит он глухо. — Ну, правда. Тебе лет сколько? За сорокет уже… Скоро — климакс, внуки пойдут, а у тебя в голове — бабочки-цветочки.

— У меня — климакс на пороге, а у тебя — задницы сочные в голове. Да? И не только в голове. Судя по всему, ты ее уже примял хорошенько. И как? Звонкая? Сочная? Засадил ей так, чтобы мошонка шлепалась?

— Не тебе о моей мошонке беспокоиться, уж прости. Ты о ней вот уже целую неделю не вспоминаешь! — хватается за ширинку, как какой-то бабуин, напоказ. — Вот эти яйца скоро лопнут!

— Не лопнут. Отнеси их туда, где их вылижут и примнут хорошенько!

Муж делает шаг вперед.

Я отступаю, смерив его презрительным взглядом.

— Ко мне? Ну уж нет, дорогой. Ни за что!

Он снова хмурится, но его глаза избегают моего взгляда. Напряжение нарастает, как торнадо.

— Ты неделями морозишься, приходишь поздно, ни капли внимания мне не оказываешь, а потом — сними трусы.

— Да, сними трусы. Да! А что такого? Или у нас секс только через поцелуй ножек принцессы? Через три дня долгих ухаживаний и томных вздохов, поцелуев украдкой? Я просто мужик. Му-жик! Которому иногда хочется бездумно стянуть трусы и пристроиться. Да, без всех этих сюси-пуси прелюдий и поцелуйчиков!

Мне было трудно поверить в то, что я только что услышала. Его слова отозвались в голове, как эхо, и на мгновение мне показалось, что сердце остановилось.

Я не могла понять, что он хочет этим сказать.

Что я ему противна?

— Очевидно, ты уже нашел, куда пристроиться. Уходи.