Диана Ярина – Неверный муж. Дай мне шанс (страница 9)

Говорю тихо, она прислушивается к каждому моему слову.

— Это бессмысленно. Понимаешь? Тратить свою жизнь, свои нервы на то, чтобы мучить их? Для чего? Я и так не представляю для Мирона больше никакой ценности. Не хочу стать еще и ненавистным посмешищем, мерзкой гадиной, в спину которой летят проклятья.

Я отпиваю глоток холодной горечи.

— Но брак… Такие долгие отношения… — Рита аж захлебывается. — Это же не просто запись в книге бракосочетания! Это целая жизнь… Да о вас можно книгу написать.

— Можно, конечно. Вот только финал будет — без слов «и жили они долго и счастливо».

Подруга еще что-то собирается сказать, но телефонный звонок мешает ей это сделать.

Я со вздохом притягиваю телефон к себе, включила его буквально несколько минут назад.

На экране высвечивается имя моего мужа.

Я принимаю звонок, подруга тактично предупреждает:

— Схожу в уборную.

Могла бы и не уходить, все равно наш разговор с мужем вряд ли можно будет назвать приятным.

— Полина! — бросает Мирон без приветствия и добавляет с укором. — Зачем ты это сделала?!

— Что я сделала, Мирон? – спрашиваю спокойно, вежливо.

— Этот... этот чертов статус! Фото кольца! Ты выложила новости о нашем разводе на всеобщее обозрение! — он почти рычит, его голос полон гнева. — Выложила гребаный статус и отключила телефон. Кто так делает?! Меня все закидали вопросами! Коллеги, друзья... Отец! Сыновья подключились, звонили.

— И как они восприняли новость?

— Наши парни в шоке! Что я им отвечу?

— Отвечай по факту, дорогой.

— Ты нарочно это сделала! Нарочно! Это циничное, демонстративное поведение стервы!

— А ты чего хотел? — спрашиваю я. — Тишины? Натянутой улыбки и лицемерной фразы «давай останемся друзьями?» Или может быть, ты рассчитывал, что я буду лить слезы в подушку, чтобы никто не видел? А ты… Ты в это время будешь готовить любовное гнездышко для вашего с Ланой будущего ребенка? Будешь кивать всем и разводить руками, отвечая, что мы с тобой не сошлись характерами? Или что еще говорят в таких случаях, не припомню.

— Полина, все пошло не так! — говорит он. — Не так, как я планировал. Я хотел мирный, цивилизованный разговор двух взрослых людей и спокойный развод, в котором я бы тебя не обидел ничем! А теперь…

— Теперь ты хочешь отыграться?

— Да нет же! Но зачем ты объявляешь мне войну? Мы ведь могли…

Я тихо смеюсь, а он, чертыхнувшись, сам спотыкается о фразу «могли бы остаться друзьями».

— Мы могли бы остаться друг для друга важными, близкими людьми. Родителями наших сыновей!

Я молчу, слушая, как тяжело он дышит и бранится вполголоса, а потом спрашиваю.

— И что теперь мешает нам оставаться просто родителями нашим сыновьям? Или от того, что мы разводимся, ты перестанешь быть отцом моим сыновьям? Или ты исключишь меня из роли их матери?

— Нет! Как у тебя язык повернулся.

— Тогда я не вижу препятствий, чтобы быть просто родителями. И точка. Кстати, когда ты заберешь свои вещи?

— Ты… Ты не была такой стервой! Не была! — кричит он и сбрасывает звонок.

Привыкай, дорогой.

Мирон прав: в браке я не была стервой.

Я была чересчур удобной женой и мамой.

Удобной и хорошей для всех, кроме себя самой.

Глава 8

Глава 8

Он

— Женщина должна знать свое место!

Голос отца уже старческий, но еще полон силы.

Мы встретились в ресторане за обедом. Его пальцы со временем стали узловатыми, но крепко сжимают вилку.

— Скандалы недопустимы. Почему ты не закрыл рот своей женушке? — возмутился он. — Все только и обсуждают, как она выставила тебя полным кретином, заявив о разводе в какой-то переписке! Кто же так делает?

Я думал, что разговор выйдет сложным. Я был уверен! Ожидал, что он прочитает нотацию о святости семьи, о долге, о том, как надо терпеть ради общего блага.

Однако кажется, что разговор пойдет не так.

— Теперь на моем юбилее все гости будут только и делать, что языками молоть о твоем громком разводе. О твоей... неразборчивости в связях!

Ах вот оно что.

У отца — свой интерес.

На носу — восьмидесятый юбилей.

Я — самый младший сын, две старшие сестры благополучно вышли замуж и разъехались по ближнему зарубежью, рожают детишек, воспитывают. У старшей сестры, Ани, уже даже трое внуков есть!

Может быть, и мне это скоро светит.

Мой семейный крах — всего лишь досадное пятно на его безупречной репутации.

Он же так гордится нашей фамилии, постоянно подчеркивал, что у Никольских — самые крепкие семьи, а у меня вот, черт, не сложилось.

— И ведь ничего не предвещало беды! — стукает вилкой по столу. — Скажи, что с тобой стало? Ты весь свой мозг растерял в трусах у любовницы?

Я чувствую, как сжимаются кулаки в карманах брюк.

Иногда отец не выбирает выражения.

Делаю глубокий вдох.

Надо сдержаться.

Сейчас он поворчит и успокоится.

Однако отец намерен продолжать:

— Надеюсь, ты эту... курицу, — произносит это слово с презрительной небрежностью, будто выплевывая косточку. — Не притащишь на торжество. Мне шалава за столом не нужна!

— Шалава?

В ответ он даже не моргнул.

Просто смотрит, смерив меня оценивающим взглядом и немного разочарованным, как будто я в чем-то сильно провинился.

Потом он вздыхает, тяжело, устало.

— Ты так ничего и не понял.

— Чего же я не понял?

— Подрастешь – поймешь.