Диана Ва-Шаль – Зарево. Пекло (страница 6)
Сара выудила большой черный пакет и бесцеремонно начала закидывать туда наспех брошенные в багажник одежды. Остатки газировки и воды незамедлительно оказались слиты Стэном. К нашему счастью заливная горловина топливного бака была без замка, и Норман с легкостью ее открыл. Роудез опустил один конец шланга в бензобак, а второй плотно обхватил губами. Резко потянул воздух и мгновенно опустил шланг в бутылку.
– Сразу с собой возьмем, – Стэн глянул на Сару, – или на обратном пути?
– Зараженным ни бензин, ни тряпки не нужны, а живые не будут копаться в разбитой машине, когда в поле видимости заправка с магазином. Оставим в багажнике и заберем, когда будем возвращаться.
Норман отряхнул шланг, забросив его следом в тачку. Бутылку с бензином крепко закрутили и оставили вместе с вещами. Багажник захлопнули, оглянулись по сторонам. Я еще раз украдкой посмотрела на выбитое стекло и потемневшие остатки засохшей крови.
Слова Роберта "слезы нужно оставить позади" и "не смей отчаиваться" от Льюиса холодно и несколько грубовато прозвучали в голове. Поспешно поднялась на дорогу за горгоновцами, глубоко вдохнула, прислушиваясь к тишине.
Солнце секундно выглянуло из-за туч, а сильный поток ветра пронесся в верхушках деревьев. Зашелестели листья неразличимым шепотом.
Вновь заговорили о пустом, но незаметно речь перешла к "Горгоне". Спрашивать напрямик я пока не решалась, да и не знала, с чего следовало начать. Горгоновцы удивительным образом сочетали в себе две ипостаси: с одной стороны, как когда-то выразился Сэм, были безликими тенями, сокрытыми именем своей группы. Их не знали по собственным именам. Не знали по лицам. С другой – именно горгоновцы являлись боевым символом, военной элитой, не раз вершившей исход сражений и поворотных моментов. Не стоило забывать, что первые Трое укрепились у власти именно благодаря поддержке "Горгоны" (вернее сказать, ее прародителю – Серпенсариевской гвардии); развязка того переворота предрешилась и армией, и церковью, но последний гвоздь забили гвардейцы. Их командиры стали первой "Горгоной". Безымянные. Как и их потомки. Даже настолько значимое и переломное событие не внесло имен первых горгоновцев в историю. А, быть может, они сами утаили свои имена? Или триединые монархи их вычеркнули по своему обыкновению?
Вникать в систему и идеологию, действующую внутри группы, тяжело и непонятно, особенно, когда пытаешься понять ее со стороны. Иногда казалось, что горгоновцы иррациональны в своей вере в командира, в почти благоговейном отношении к своему званию, в слепом следовании неписанным правилам и традициям.
О прошлом бойцов знал один лишь командир. Если кто-то из них хотел, он мог поделиться своей историей, рассказать о событиях "догоргоновской" жизни. Но горгоновцы предпочитали молчать – что-то незначительное могли раскрыть, о чем-то могли догадаться сослуживцы, что-то могли хранить в памяти; однако уважение к чужим тайнам и чужому прошлому – парадигма. Служба под знаменем Змееволосой Девы значила начать всё с чистого листа, и вступление в группу – не просто новая глава или этап. Это новое рождение. Новая жизнь.
Единственный человек из нынешнего состава, о прошлом которого мне хотя бы что-то стало известно – Михаэль. Он заочно позволил Норману побыть рассказчиком, и Роудез, пока мы шли к заправке, поведал, что Боур – потомственный медик. И его отец, и его дед, и его прадед – все трудились и преуспевали в медицине; только они больший упор делали на научную деятельность, а Михаэль предпочел практику, да и к тому же избрал звание военного врача (что не одобрили отец с дедом). С самого детства Боур изучал фармацевтику, анатомию, читал врачебные труды и присутствовал на осмотрах и операциях (даже без своего на то желания; его "учителя" постоянно водили его наблюдать медпрактику: работу врача, операционного блока; когда стал постарше – ассистировать). То, что сейчас Михаэль мог почти всё – начиная от диагностики заболеваний, заканчивая проведением сложнейших хирургических вмешательств, – было результатом нескончаемого обучения и бесконечной практики. Он много раз буквально вытаскивал горгоновцев с того света. Норман даже заикнулся, что однажды Михаэль смог в полевых условиях стабилизировать полумертвого Льюиса, которого "Горгона" еле вызволила из плена; особенно подробно Роудез не рассказал – его с силой пихнула в бок Сара, видимо зная, что Крис не захотел бы распространения этой "конфиденциальной" информации. Однако… Однако все заслуги Михаэля меркли для его требовательного и деспотичного деда и не менее требовательного и деспотичного отца. Конечно, горгоновцы не знали деталей, почему разладились отношения Боура с родными окончательно: известно было, что от него буквально отреклись, запретив ему возвращаться в родной дом, пока он носит звание горгоновца… И Михаэль выбрал "Горгону". И изменил настоящую фамилию на укороченную и измененную: "Боур".
Почему Льюис позволяет себе обращаться к Михаэлю "Миха" я спросить не рискнула; но все же собрала волю в кулак и решилась узнать, откуда у Нормана взялся шрам, рассекающий правую бровь.
Оказалось, случилось это примерно во время первой годовщины Роудеза, как горгоновца: очередной выезд в горячую точку (тонкости мне, конечно, вновь не рассказывали; старались избегать конкретики, и в основном рассказ не выходил за пределы главных действующих лиц, но по проскальзывающим описаниям местности и климата, а также соотнеся этот рассказ с историей появления фирменной Нормановской фляжки, я могла почти уверенно предположить, что боевые действия велись на территории Холодного штиля). Ближе к ночи противник "Горгоны" внезапно пошел в самоубийственную стремительную атаку. Горгоновцев отбросили от командного пункта, где оставалось два укрепленных взвода правительственной армии, и оттеснили к руинам древнего города. Сара живописно рассказывала, как в ночи от выстрелов и взрывов вздымалась земля и песок, и полуразрушенные колонны и стены дрожали. "Артиллерии было так много, что беспросветной до обстрела ночью стало светло, как днем". А потом недалеко от Нормана подорвали грузовик со снарядами. Ударной волной Роудеза отбросило в сторону, и пара (всего лишь!) осколков задела мужчину, чудом нанеся раны только средней тяжести. Не меньшим чудом было и то, что Норман не лишился глаза. Ему рассекло стеклом лоб, бровь, щеку. Роудеза, теряющего сознания, всего в кровище, вытаскивали из-под прямого огня Карани с Льюисом. Когда Норман пришел в норму, то обнаружил шрам, разрывающий бровь и тянущийся еще выше сантиметра на три. Сейчас, конечно, рубец стал менее выраженным, но бровь так и осталась поделенной – сущая мелочь по сравнению с тем, что горгоновец мог не просто потерять глаз, но погибнуть.
– Так знаешь, как меня утешала Сара, когда у меня вся рожа в кровище была? – возмущался Норман. – "Не переживай, солнышко, если что, я научу тебя рисовать брови"! – Сара прыснула со смеха, пытаясь тут же принять серьезное выражение лица. Я и сама силилась не заулыбаться. – Охереть не встать! Я уже на тот свет собирался, думал, всё – хана! Время помирать, готовьте за упокой! А она меня успокаивала, что шрам небольшим будет! Штеф, ты бы меня тогда видела, меня будто в таз с кровищей окунули!
Возмущения Нормана напрочь отбивали мысли и о машине Марка, и о том, что идти до заправки еще долго.
– У нас было два счастливчика в группе: Норман, который постоянно влипал в передряги, собрал наибольшее количество нелепых ранений, и раз в пару месяцев стандартно оказывался на больничной койке, и… – Стэн, еще секунду назад улыбающийся, болезненно скривился. – Чарльз, – имя тяжело сорвалось с губ Тарэна; он впервые упомянул брата за всё время, – которой за время службы в группе ни разу не был ранен.
На время воцарилось молчание.
Стали спускаться по склону. Солнце практически не показывалось из-за туч; нестерпимая духота крепчала, и от каждого вдоха раскаленного воздуха лишь сильнее кружилась голова. Дорога – бесконечная; каждый шаг словно отдалял от итоговой точки.
Норман вез тачку то впереди себя, то за собой. Стэн тоже не особо был рад грохочущей "груде металлолома" – и внезапно в моей голове мелькнула дурная мысль. Возможно, она появилась из-за жары; быть может, из-за напряжения, которое продолжало нашептывать ожидание чего-то ужасающего и натягивать нервы в тугую струну. Я еле удержалась, чтобы не засмеяться лихорадочно-уставше. Под вопросительные взгляды горгоновцев пришлось объясняться:
– Ну, смотрите. Мы сейчас спускаемся по склону, и у нас есть пустые тачки, которые, судя по всему, килограмм шестьдесят-восемьдесят выдержат без проблем… – Норман с Сарой восторженно заулюлюкали, сразу вникнув в мою ребяческую затею. Даже поникший Стэн добродушно ухмыльнулся.
– Здесь явно Криса не хватает, он такое "безрассудство" любит, – гыгкнул Роудез; Стэн при упоминании Льюиса скривился. – А, впрочем, если прикинуть, вполне неплохой вариант спуска.
– Если мы в эту "карету" сядем, то всю добычу придется тащить на руках, – усмехнулся Тарэн. – Но дамы волне могут устроить себе скоростной спуск.