Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 7)

Ночь провела в забытье – сны предыдущей повторялись с издевательской точностью, – и вырвал меня из него протяжный болезненный стон. С трудом распахнула веки, не до конца осознавая, что звук из грудной клетки принадлежал мне. Почудился он в предрассветном мраке чужим, призрачным, потусторонним.

Одинокий звук утонул в холоде комнаты. За окном ночь медленно сменялась утром. Ощущение, будто я потерялась во времени, будто смутно помнила себя.

Себя помнила смутно. Зато ускользающий со сновидением образ Криса, пытающегося поймать меня за руку, видела четко: Льюис был такой реалистичный, настолько живой, что подорвалась на кровати, с клокочущим сердцем осматриваясь по сторонам.

О, Матерь! Пощади! Дай забвения, забери чувства, чтобы внутри не осталось ничего, чтобы засасывающая пустота обратилась в пыль и растворилась… Со стены на меня взирал лик Горгоны. В голубом сумраке не желающей уходить ночи Змееволосая словно сочувственно нахмурилась; и отчаяние мое в ту секунду было столь велико, что я была готова начать молиться даже этому рукотворному символу – одновременно напоминающему и отрезвляющему, взывающему к эмоциям и здравому рассудку.

Символу, который спасает душу, пожирая ее без остатка.

Уснуть уже была не в силах. В полутьме разобрала вещмешки фанатика: совсем немного провианта, самодельное оружие и мешочек ароматного табака. Льюис бы оценил. А еще – путевые заметки. О том, какие города адепт успел посетить, скольких человек "очистил" и скольких "просветил". И от скупого описательного перечня по коже пробежал холодок – многие десятки человек с краткими приписками кровавого исхода. Одна только мысль о том, что я могла пополнить этот список, вызвала тошноту. И, признать откровенно, решить, что хуже – оказаться принесенным в жертву "лучшему миру, который приведут за собой ожившие мертвые" или пополнить ряды потерявших рассудок отморозков, – невозможно.

Труп в лесу уже не казался чудовищной ошибкой. Убила убийцу, мучителя и потрошителя. Моральная дилемма, где из двух зол выбралось меньшее, конечно разрешилась, но от этого убийство не перестало быть таковым. Однако, оставшись с кровью на своих руках, возможно, смогла прекратить многочисленное кровопролитие, которое бы фанатик продолжал учинять.

Сэм выбрал быть святым. Но Небеса не уберегли его.

Я предпочту быть грешной. Пусть мои демоны помогают выжить.

Солнечный луч скользнул по лицу Змееволосой, и Горгона точно одобрительно усмехнулась.

Две недели со дня смерти Сэма. Две недели со дня моего бегства. Когда подсчитывала дни, зачеркивая линии на выцветшем листе бумаги, казалось, что миновали годы, столетия. Стоило чуть отпустить мыслей с цепей, как те сразу срывались скакать по воспоминаниям, разрывая нестерпимой тоской, а потому я постоянно следила за тем, чтобы не всплыли лица перед глазами, имена не проникали в размышления – а время продолжало течь неторопливо, но неумолимо. Порой чудилось, будто становлюсь пленницей собственной головы – всё борюсь с навязчивыми идеями, не позволяя им одержать верх надо мной.

Первый день третьего осеннего принес с собой сильную метель. Она обрушилась внезапно, накрыв мир снежным месивом. Вокруг почернело, полуденное солнце скрылось за пеленой, когда я обыскивала последний из оставшихся мной не посещенных погранпостов города. Холод пробирался за воротник, обжигал щеки. Ноги тонули в быстро растущем слое снега. Я пыталась подбодрить себя немногочисленными, но необходимыми находками, однако они не могли мне помочь не заплутать в сгущающейся серой мгле, согреться в крепчающем морозе и добраться до поместья.

Поместье, ставшее за столь краткий срок родным – не могла отделаться от ощущения, что оно мое.

Единственным ориентиром служил лес. О том, как пробираться сквозь его лабиринт деревьев-близнецов предпочитала не думать, чтобы не растерять последние силы на иррациональные переживания.

Сквозь стрекочущий ветер прорвалась череда беспорядочных выстрелов. Ярким желтым пятном на другой стороне сквера мелькнула куртка молодого парня. Следом за ним выскочили три агрессивных кадавера, старающихся загнать "добычу" в угол. Незнакомца теснили к стенам. Всего на секунду мелькнула мысль о том, что я могла поскорее скрыться и остаться незамеченной, ведь зараженным не было до меня дела, но… Но что-то толкнуло выхватить пистолет и выстрелить в воздух, привлекая к себе внимание. Метель сильная, твари слишком близко к выжившему, вдруг промажу? Зараженные дрогнули, замерли на мгновение, обернулись на эхо выстрела, а в следующую секунду два из них кинулись в мою сторону. Прицелилась, спустила курок. Первая пуля под воздействием ветра зацепила кадавера лишь по касательной. В голове точно щелкнуло, доли секунды хватило, чтобы скорректировать отклонение – эхо еще двух выстрелов и два тела, одно за другим, повалились на снег. В этот же миг парень уложил оставшегося кадавера чем-то, что успел перехватить с земли.

Ветер скорбно вскрикнул, вздымая с земли снежные вихри.

– Подожди! Прошу! – донесся голос парня, когда я устремилась к лесу. – Я чистый! Неинфицированный! – слова тонули в шуме метели.

– Рекомендую найти укрытие и переждать бурю, – громко ответила, ускоряя шаг. Пробираться становилось труднее, ветер с мокрым снегом бил в лицо.

– Умоляю!

И эта мольба о помощи была такой искренней, что я невольно замерла.

Ну не мог же он быть фанатиком? Да и смысл был его спасать, если собиралась бросить на растерзание морозному вихрю? Сердце гулко билось в груди, а мне четко подумалось: "Если он попробует напасть, то я просто его застрелю. Попытается убить – и я окажусь быстрее". Эта мысль возникла с такой холодной ясностью, что на мгновение исчезла даже метель.

– Поторопись, – махнула рукой торопливо приближающемуся незнакомцу.

– Спасибо! О, Матерь, спасибо! – тараторил он, в знак мира поднимая пустые руки. – Я чист, не инфицирован, не вооружен. Совсем один. Спасибо, ты спасла меня, не знаю, что…

– Идем, – перебила его, кивком указывая в лес, – если не хочешь оказаться погребенным в снегу, оставим диалоги для подходящего места.

Обратная дорога – практически на ощупь. Вернувшись в поместье, первым делом разожгла камин. Парень внимательно (немного даже испуганно, но анализируя) посматривал по сторонам, но ничего не спрашивал, да под ноги не лез. Я же хозяйничала, подкидывая в огонь дрова и разогревая воду. За окном бушевала метель. Пахло смолой, теплым деревом; потрескивал огонь.

– Зовут как? – бросила через плечо, поддевая горящие поленья кочергой. – Как здесь очутился? Откуда ты?

– Морис Конради, – последовал ответ. Голос у юноши, несмотря на легкое волнение, был сильным и твердым. – То есть… Я не хотел так официально. Просто Морис, – помедлил. – Я родом с Востока, но сюда приехал по магистрали Центра. Машина заглохла на подъезде к городу, думал, что смогу пешим ходом бензина найти, но в итоге на мертвецов нарвался. Они быстрые, черти, попались, еле оторвался, – и чуть тише добавил, – да и то не без помощи. Я уж с жизнью прощался… Вроде хорошо стреляю, но тут почти все пули впустую ушли, разрядился, – он, качнув головой, шумно выдохнул. – В общем, спасибо еще раз. Если бы не ты, возможно… Сейчас для меня всё было бы иначе.

Крайние слова проговорил тихо и бесчувственно. Я обернулась и увидела его отрешенное бледное лицо, карие безэмоциональные глаза, под которыми залегли темные круги.

– Голоден? – спросила как можно мягче. Морис неровно кивнул. – Как в Центральные земли попал?

– Стажировку проходил. В начале лета вступил на службу пограничником, перебросили к линии Рубежей. Только обустраиваться начал, а тут… Сама знаешь. С начала эпидемии границ Центра и не покидал, но последний месяц какие-то помешанные начали на выживших нападать, пришлось искать более безопасное место, – он вдруг замер, с легким недоверием окидывая меня взглядом. – Ты ведь не?.. – не договорил. Замолчал боязливо.

– Нет. Если бы была членом Сообщества, то и от кадаверов бы не спасала.

Морис ответил не сразу.

– Значит они – Сообщество? А зараженные твари – кадаверы?

– "Сообществом" фанатиков называют все, с кем я сталкивалась до тебя. Не уверена, что эти "адепты новой веры" (или старой, тут уж как посмотреть) сами себя так величают, но негласно за ними именно такое название закрепилось. А "кадаверами" зараженных прозвали на Севере, где эпидемия и началась, – я поднялась. Вытащила из сумки две пачки быстроприготовляемой лапши, запыленную банку тушенки, что достала из-под завалов бывшего погранпоста. Картинка вырисовывалась не самая радужная, веяния Сообщества расползлись во все стороны. – Значит, говоришь, фанатики уже как минимум месяц в границах Рубежей хозяйничают? А кадаверов в той стороне много? – Конради настороженно наблюдал за каждым моим движением. Вздохнула. – Не пытайся во мне увидеть врага, – но, с секунду прикинув, серьезнее добавила, – я не нападаю, но защищаюсь до последнего. Так что если в твоей головушке будут зреть какие шальные мысли – гони их сразу, – и резким движением вскрыла банку тушенки кинжалом, который нашла среди экспонатов на втором этаже. Рукоять его была выполнена в форме двух сплетенных змей.

– Я стану доверчивее, когда и ты хотя бы представишься.