Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 5)

Время остановилось. Замер мир. Гулкий удар сердца по ребрам отозвался болью и глухим стоном. Держа поднятым дробовик, я смотрела на растекающуюся кровь. Нашпигованный свинцом преследователь застыл на короткий миг, открыл беззвучно рот.

И повалился на землю.

Пошатнулась. Эхо выстрела гремело в ушах. Зубы выбивали марш. А я не могла оторвать взгляда от трупа. Алым становился снег под ним. Застеклевшие глаза устремились вверх.

Убила. Живого человека убила.

Это было похоже на марионеточный спектакль, где роль фантоша в руках невидимого кукловода принадлежала мне. Эмоции и мысли исчезли. Остались рефлексы и доведенные до автоматизма действия. Более-менее я пришла в себя, когда уже сидела у разведенного костра, закутанная в одеяла и держащая во рту незажженную сигарету. Около маслкара покоились украденные с квадроцикла вещмешки. Я забрала их. Также, как и забрала оружие у трупа. Цинично и холодно. А теперь лишь с ужасом поглядывала назад, на доказательства спущенного курка.

Если бы не выстрелила, это сделал бы адепт. Либо ты, либо тебя. Выбора не оставалось.

Наверное, мне должно было быть стыдно или страшно. Страшно было; но не от содеянного, а от того, насколько близко ко мне в этот раз подкралась смерть. От того, что могло произойти, попади я в руки фанатиков. От того, что они могли вернуться.

Шок глушил вину. Бесконечно повторяла наставления горгоновцев, слова Роберта. Не пыталась оправдать себя, но старалась не позволить начать себя упрекать.

Секундная мысль – сорваться и уехать в резиденцию, найти там покой мечущейся душе. Но вдруг горгоновцы не примут? Вдруг кого-то не стало за эти дни? Нет, не смогу, не выдержу… Путь выбран. И если уж идти – то мужественно. И сегодняшний день лишь очередное доказательство тому, что смогу постоять за себя сама, смогу за свою жизнь бороться.

Костер потрескивал тихим шепотом. Сердце ухало по ребрам слишком уж размеренно, дрожали руки, а внутри ширилась пустота. Перед глазами – алый снег. Задушить мысли тяжело, особенно находясь с собой наедине. До безумия, до ужаса захотелось прижаться к Льюису, ощутить его безмолвную поддержку или услышать нужные слова. Хотя бы просто знать, что он где-то рядом.

Крис бы задушил мою уязвимость, утопил бы сомнения и стер в порошок самотерзание. Сарказмом вытравил боль, да серьезной искренностью заставил бы поверить в правильность действий. Даже если ошиблась. Даже если была виновата.

Подожгла сигарету. Густой горько-древесный дым первой затяжкой сбил дыхание. Отравляюще. Удушливо-едко. Затяжка. За ней следующая, в глупой попытке утихомирить мысли. Легче не стало – вместо пряного послевкусия ореха на губах ощутила вкус губ Льюиса.

Болезненно сжалось сердце, из дрогнувших пальцев чуть не выпала сигарета, которую тут же выкинула в мангал. Я зажмурилась, опустила лицо на колени – слез не было, но горло стянуло спазмом. Тишина била молотом по голове, кричала о помощи, а костер нашептывал повернуть обратно, но каждая клетка внутри меня умоляла идти дальше. Так правильнее, так нужнее.

Выбор сделан. Мосты сожжены. Пути назад нет.

Удивительно, каким слабым делает нас человек, рядом с которым можно горы свернуть, звезды достать и преисподнюю пересечь.

2

Я ждала, что кто-нибудь из Сообщества явится за "потеряшкой": целые сутки следила за изменениями в городе, вернувшись для этого в парк аттракционов и забравшись на колесо обозрения. Идея была рискованной, зато оттуда с помощью горгоновского бинокля могла отслеживать и дорогу, и площадь. Шум дробовика привлек с пару десятков зараженных, что принялись рыскать по улицам в поисках добычи. Ночью же поднялся сильный порывистый ветер, снег крыл землю, давно уже отвыкшую от его объятий – климат возвращался на многие десятилетия назад. Дикая пляска погоды отзывалась завыванием в щелях и чечеткой по крыше, мешая спать. Впрочем, я и без того крутилась в лихорадочном состоянии, не в силах даже задремать. Мысли стали тягучи и вязки. Я порой теряла над ними всякую власть, и тогда воспоминания и образы продолжали разыгрывать спектакль уставшего и пребывающего в полусне мозга. Бесконечный бег в лесу от преследователя обрывался объятиями Криса, а из резиденции я делала шаг в коридоры больницы, где все никак не могла найти кабинет Гивори, но находила воспоминания многолетней давности; бежала от них и попадала в кабинет редакции, где вместо Сэма в углу сидел жнец, чье лицо скрывалось тенью. Бежала, бежала, бежала, а крупные хлопья снега сыпались на голову, таяли в волосах, что шипели и извивались, подобно змеям. Снег укутывал, обжигал черные от сажи пальцы… Я крутилась на диване, прислушиваясь к шуму на улице, и пыталась припомнить, когда спала крепким спокойным сном – тогда, когда его оберегали те, кому доверяла.

Из мыслей не выходил лес по другую сторону города и фасад здания, укрывшегося за деревьями. Нутром тянуло вернуться туда.

Наутро, не дожидаясь рассвета, собралась. Взглянула на неразобранные вещмешки, украшенные символикой Сообщества, и пообещала себе, что займусь ими после возвращения. Вынырнула из более-менее теплого убежища в холодный темный мир – ветер еще озлобленно гулял по улицам, снега насыпало выше щиколотки.

Мимо руин фортификационной стены, поглядывая на покинуто-усопшие улицы; воздух полон миазмов страха и тревоги. Чувствовалось, что по городу бродит безликая смерть – заглядывает в пустые дома, незримой тенью скользит по останкам Государства, обсасывает косточки истлевшей жизни. И я брела по территории, захваченной Костлявой, зная, что Смерть неустанно наблюдает: когда оступлюсь, когда отчаяние станет невыносимым грузом, когда пытка тишины преобразится в нестерпимую муку, когда не хватит смелости или сил, когда не хватит умений или удачи… Но я не боялась. Знала, что не умру. Не сейчас уж точно.

Выбрала дорогу в обход, тем самым минуя и кадаверов, и оставшийся в лесу труп. За ночь его, должно быть, засыпало снегом. Зараженные, даже если и проходили рядом, тело не тронули – они не падальщики, им нужна свежая живая кровь. Возродившаяся мертвечина не стала некрофагом.

Саваном накрывало мир сланцево-серое небо, да черно-зеленая пелена не позволяла наступить рассвету; но стоило мне пересечь Руины, пройти по лесной тропе за каменную кладку старых укреплений, как у горизонта яркие лучи вспороли плотные облака – по неровному строю деревьев скользнули холодные медовые лучи.

Впереди, за высоким кованым забором, высились стены усадьбы.

Серо-оливковый фасад с отделкой из разноцветного мрамора, элементы позолоченной бронзы, украшающие величественный фриз и венчающие карнизы. Колонны, обрамляющие заплетенный мертвым плющом балкон второго этажа, увенчаны капителями в виде причудливых силуэтов – не сразу я различила припорошенные снегом изображения змеиных голов. Солнечные лучи прокрались по лепнине и спрятанным в нишах статуям к окнам. Здание словно вспыхнуло изнутри, вобрало в себя неукротимую волю пробивающегося сквозь небесную сталь рассвета.

Попытки обнаружить лазейку в частых прутьях забора оказались тщетны. Силиться перелезть и оказаться на острых пиках тоже не хотелось, а потому оставалось только взломать замок на воротах, что я (пусть и не с первой попытки) сделала. Замерзшие пальцы плохо держали отмычки, а любой шорох казался настигнувшей опасностью.

Хвала Небесам и Матери, что все обошлось.

Закрыла за собой ворота, обернулась к прямой дорожке, ведущей к парадному входу. Остроконечные кипарисы по обе стороны от нее казались торжественно-смиренными. Отчего-то сердце волнующейся птицей билось в груди. Я будто шла мимо шпалеры солдат.

С замком самой усадьбы пришлось провозиться еще дольше. Солнце успело подняться градусов на двадцать выше горизонта, когда наконец, распахнув обе створки тяжелых высоких дверей, я вошла в холл. Вместо отталкивающего затхлого – еле различимый запах сухих трав, древесины и пыли. Определить, пользовались ли поместьем, или оно играло роль музея, очень тяжело. Помещения "живые".

Осторожно двинулась вперед, озираясь. Картин на стенах не было. Была лепнина, были пилястры и зеркала. Интерьер богатый, но строгий. Высокие потолки украшены ритмичными по рисунку кессонами. Широкая лестница спускалась с холл, связывая два этажа. Прямо над ней висела огромная хрустальная люстра.

Я неспешно поднималась вверх, невесомо касаясь перил кончиками пальцев. Странно пульсировало в голове и в районе солнечного сплетения. Волнение, от которого становилось нестерпимо трудно дышать.

Небольшой коридор тянулся по обе от меня стороны; прямо же от лестницы зеленая с серебром дорожка вела к полуприкрытым светлым дверям. Помедлив, направилась туда. Осторожно дотронулась до ручки, что имела форму птичьей лапы, сжимающей красный, нарочито грубо обработанный камень. Секундное замешательство, распахнутая дверь и вдох, застрявший в горле.

Просторный кабинет в полутьме. Книжные стеллажи, огромный рабочий стол, а за ним, на стене, визави дверям, единственное полотно во всем поместье.

Из золотой рамы на меня смотрел лик Змееволосой девы.

Я не могла оторвать от нее взгляд, в то же время не решаясь войти. Сотни мыслей пронеслись за долю секунды, круговорот эмоций взорвался вспышкой под ребрами и тут же обжег нутро. Из меня вырвался не то всхлип, не то смешок. Неведомо почему глаза наполнились слезами. Шагнула в кабинет тяжело, словно ноги обратились в камень. Обессилено скинула рюкзак на пол, ощущая, как внутри закипает.